Державный плотник

Меншиков и Ягужинский, видя, что царь молчит, тоже молчали, не смея нарушить торжественность минуты.

А минута была действительно торжественная. Он продолжал стоять, как зачарованный видением, видением будущего величия России… И видение это как бы реально вставало перед его духовными очами… Ни Ассирии и Вавилонии, ни монархии Кира, ни монархиям Македонской и Римской не сравняться с тою монархиею, которая назревала теперь в великой душе.

А оттуда, справа, чуть-чуть двигались чьи-то корабли под белыми парусами, чьи!.

Бледность проступила на щеках великана, и он все молчал.

«Новгородцы сим морем владели… Александр Ярославич ставил свою пяту на берег Невы… А мои деды лентяи все сие проспали».

Теперь краска залила его щеки.

– Так я же добуду, я верну! – вдруг с страстным порывом сказал он.

– Добудешь, государь; тебе ли не добыть чего! – согласился Меншиков, угадав мысль Петра.

При напоминании об Азове взор царя еще больше загорелся.

– Точно, Азов с Божьей помощью добыли… А не мало в оной виктории нам помогли черкасские люди – хохлы… Жаль, что не вызвал их регимента[32 - Регимент – полк.] два-три под Нарву, – говорил царь, что-то ища в боковом кармане своего кафтана.

– Ты что, государь, ищешь? – спросил Меншиков.

– Да выметку из походного журнала, что прислал мне гетман Мазепа.

– Она у меня, государь, с письмом Кочубея.

При имени Кочубея у Ягужинского дрогнуло сердце. Он вспомнил его дочь, Мотреньку, которую видел три года тому назад в Диканьке и которой образ, прекрасный, как мечта, запечатлелся в его душе, казалось, навеки.

– Ты велел мне спрятать ее, чтоб прочесть на досуге. Изволь, государь, вот она.

И Меншиков подал Петру выписку из походного журнала малороссийских казаков, участвовавших в осаде Азова.

Царь развернул бумагу и стал читать вслух:

– «Року 1696 его царскаго величества силы великия двинулись под Азов землею и водою, и сам государь выйшол зимою, и прислал указ свой царский до гетмана запорожскаго, Ивана Мазепы, жебы войска козацкого стал туда же тысячей двадцать пять, що…»

– Наш да не наш язык, – остановил себя Петр, – год у них «рок», да эти «жебы», да «що», да «але»…

– С польским малость схоже, государь, – заметил Меншиков.

«Нет, не с польским, – думал Ягужинский, вспоминая певучий говор Мотреньки Кочубеевой.