Гаврюша и Красивые. Два домовых дома

 – Я ж маленькая ещё! Подумаешь, забыла… зато потом как вспомню. Или заново научусь.

– Да, она научится! Её Гаврюша научит! – благородно заступился Егор.

– Так, Александра. – Бабушка поставила пустую рюмку на стол. – Иди-ка посмотри, во что девочку переодеть, в такой грязной одежде по дому ходить нельзя. А я пока чай им налью. Так уж и быть, с конфетами. Но завтра с утра – никаких сладостей, только блины или оладушки на кефире. Ты любишь оладушки, Аксинья?

– Аксютка, – поправил мальчик.

– А я всё люблю, – беззаботно улыбнулась рыжая домовая.

 – Оладушки, блины, конфеты, и пюре с котлетами, и хлеб с водой тоже уважаю. У нас ведь, у бездомных, как: что нашёл, то и съел, ничего не нашёл – сиди голодный!

Бабушка схватилась за сердце, охнула и, смахнув жалостливую слезу, поставила перед девочкой самую большую кружку чая – папину и полную вазочку конфет.

– А кого это вы тут конфетами кормите? – спросил Гаврюша, отдёргивая занавеску и спрыгивая с подоконника.

Все замерли, на кухне повисла предгрозовая тишина и даже немножечко запахло порохом…

Глава шестая

Два домовых в одном доме – к неприятностям или приключениям?

– Это вы чё? Это вы как? Это вы другого домового завели, что ли, пока меня не было?!

Мама быстро подставила Гаврюше табуретку, потому что он пытался запрыгнуть на стол прямо с пола.

Два раза неудачно, в третий раз папа поймал его за шиворот и водрузил на ту самую табуретку. Небритый домовой мрачным поклоном в пояс поблагодарил обоих.

– Гаврюша, – с привычным театральным выражением начал Егор, широким взмахом руки от плеча указывая на девочку, замершую с конфетой во рту, – это Аксютка! Она домовая и будет жить с нами, потому что не умеет исчезать! Такое дело.

– Прыэ-эт! – промямлила Аксютка, пытаясь быстро прожевать «Птичье молоко», и, как всегда, приветственно помахала ручкой.

– Не может, значит? От как! А я ей щас помогу исчезнуть! – закричал Гаврюша, бросая на пол шапку.

Все невольно зажмурились. Домовой в гневе – это страшновато, правда…

– Я ей так помогу! На энти… – Он на мгновение задумался, пытаясь вспомнить.

 – На атомы её порасщепляю! Чтобы и мокрого места не осталось!

Он запрыгнул с табуретки на стол, отшвырнув мамину чашку с чаем, прошёл по столу, оставляя грязные следы на скатерти с цветочками, обеими руками поднял вазочку из-под конфет и надел девочке на рыжую голову. Бабушка снова охнула, хватаясь за сердце, кот тоже охнул, хватаясь за бабушку.