Колдун на завтрак

 – Слышите топот ног? Уже бегу на заветное гадание! Только денщика моего отправлю подальше с военным заданием, и тогда весь ваш, идёт?

По мимолётному движению седых бровей старухи красному от ярости Прохору быстро вернули отобранное оружие и едва ли не силой посадили на старого верного мерина…

Я пальцем подманил денщика поближе и прошептал ему на ухо:

– Беги! Забирай от табуна пятерых невзрачных лошадок и гони их к селу. Меня не жди. Бог даст, сам выберусь. А если нет… Заряди ствол серебряной пулей и пали между глаз!

– Старухе?! – сразу догадался он.

– Птицерухову, – кивнул я.

Старый казак не стал задавать лишних вопросов, но быстро сунул мне за пояс один из пистолетов. Как я помню по грохоту выстрела, палил он из второго турецкого, значит, второй ствол оставил заряженным.

– Всё. Поехал, пусть оно и не к спеху… Но ты, паря, гляди – зазря не блуди! Целься в волос, стреляй на голос, а будет туго – так надейся на друга!

Друг был один, подо мной. Бдительный арабский скакун зорко следил за дружелюбным табором, никому не веря на слово.

И, по совести говоря, если б не он… если бы я всё-таки поехал на той вреднючей кобыле… было бы вообще продолжение этой таинственной истории? Как знать…

– Уехал твой соглядатай, – щербато улыбнулась старуха-цыганка. – Так уж слезай с коня, соколик, я тебе всю правду расскажу! Что было, что будет, чем сердце успокоится…

– Ох, до чего же интересно, милая бабушка, – с преувеличенной радостью откликнулся я, спрыгивая с седла. То, что на левую руку по-прежнему намотаны поводья, с первоначалу никто внимания не обратил.

Как и на рукоять тульского пистолета за поясом…

– Правую ладонь давай, брильянтовый, – деловито ухмыльнулась старуха за миг до того, как холодный гранёный ствол упёрся ей в переносицу.

– С такого расстояния не промахнусь, – честно предупредил я. – А хоть ресничкой подашь знак своим – спущу курок не глядя! Чего ж тебе от меня надо, Птицерухов?

Лицо старухи-цыганки резко изменилось, теперь его исказила ничем не прикрытая дьявольская злоба.

Под личиной безобидной бабки скрывался скользкий тип лет тридцати – тридцати пяти, с пошлой ухмылкой, бородкой клинышком и бегающими глазами. Рога на его грушевидной голове были аккуратно подпилены. Либо низложенный чёрт, либо колдун, продавший душу бесам, либо ещё кто, я покуда в их классификации не силён, но Катенька наверняка знает…

– Так ты, казачок, и впрямь сквозь личины видеть обучен? – уже совершенно мужским басом спросила цыганка.