Сыск во время чумы

– Думаешь, сударь, коли его сиятельство велели тебе розыск произвести, то уж и лавровый венец пора плесть? Дудки! Мы, здешние, это дело насквозь видим, оно безнадежное. Можно наловить горемык, допросить с пристрастием, так они всех соседей в душегубы произведут, лишь бы спустили с дыбы и отпустили с миром. И доказательств – никаких.

Сидоров встал.

– Да что ты, сударь, в самом деле? – Архаров был уж и сам не рад, что выказал избыток ума. – Уже и слова тебе не скажи!

– Слово слову рознь. Ежели кому выслужиться охота – на то война есть.

А засим позвольте мне, сударь, откланяться. Честь имею!

С тем обиженный майор и отбыл, а Архаров, из вежливости вставший, только поклонился ему в спину.

– Вот тебе и экстракт… – пробормотал он.

Майор сообщил чистую правду – вернее, ту часть правды, что была ему известна. Можно было, конечно, сразу уловить на его лице зарождение обиды, но Архаров полагал, что сейчас главное – выполнить распоряжение графа Орлова и начать плодотворный розыск, а не сводить извечные счеты между Москвой и Санкт-Петербургом.

Потому и не придал значения двум-трем нехорошим взглядам – полагал, что майор обязан со своим раздражением справиться, и непременно справится.

Не вышло. Впредь – наука.

И, верно, следовало бы перед беседой узнать, каким именем крестили Сидорова. Коли по нраву судить – так Антиох, что значит «супротивный». Занятно будет, коли так и есть.

А Амвросий – «бессмертный». И точно – вел себя так, как будто смерть не про него писана.

Все совпадает.

* * *

Матвея Архаров с Левушкой тем же утром отыскали в парке – тот ходил по аллее, уткнув нос в разлохмаченную тетрадку, бубнил непонятные слова. Приятели пристроились справа и слева, но разговора что-то не получалось.

– И без того вымотался, – пожаловался Матвей, – а тут еще ты с сундуками пристал!

Вот видишь?

– Ну, тетрадка, – сказал Архаров. – Тучков, взгляни, что там у него.

Но доктор тетрадки не отдал.

– За ночь велено прочесть и заучить, – уныло сообщил он.

 – Писание доктора Данилы Самойловича, у него не один трактат чуме посвящен. Мы в его распоряжение поступаем.

– А чего пишет? – осведомился Левушка.

– Первым делом обнадеживает. Вот, спервоначалу: «Чума есть болезнь прилипчивая, но удобно обуздаемая и пресекаемая, и потому не должна быть для рода человеческого столь опасною, как обычно ее изображают».

– В своем ли он уме? – спросил Архаров.