Сыск во время чумы

Орлов несколько раз пытался проснуться, но проваливался обратно в сон, и неспроста – сон был хитрый, предлагал ему то же самое, что ждало наяву, суетливую рожицу казачка Филатки, убранные поля и золотые рощицы за окном кареты, вид растянувшейся версты на две колонны…

Наконец Господь сжалился и послал особо норовистую колдобину, попав в которую колесом, берлина опасно накренилась, а граф, проехавши лежа по заднему сиденью, треснулся макушкой в стенку кареты.

Он невольно дернулся, приподнялся на локте, затряс головой, с трудом осознавая реальность.

Наконец понял, чего ему угодно. Угодно было облегчиться. Орлов скинул вниз ноги в сползших чулках, богатырски потянулся. Богатый турецкий халат, распоясавшись во сне, распахнулся на мощной груди.

Казачок, вскочив с переднего сиденья и придерживаясь за стенку, всем видом явил желание услужить.

Орлов выглянул в окно и увидел, что солнце уже довольно высоко.

– Эва! Утро! Славно же мы вчера набубенились! – сообщил он казачку.

– Завтракать изволите? – без лишнего подобострастия осведомился тот.

– Не-е, другого чего изволю… Чарку и Арапа!

Казачок постучал в переднюю стенку кареты – в окошко для отдачи приказаний кучеру. Тут же за стеклом явилось бодрое лицо.

– Арапа подать его сиятельству! – подняв створку, велел Филатка.

Голова за стеклом кивнула и исчезла, а казачок полез в походный поставец за флягой и чаркой. Орлов взял у него флягу и понюхал.

– Черносмородинная? Нет, ты мне «ерофеича» налей. После вчерашнего брюхо поправить надо.

К «ерофеичу» он пристрастился после недавней затяжной хворобы. К застарелой лихорадке и боли в животе прибавилась еще дрянь, сперва его сильно напугавшая, – приступы удушья. Немецкие лекари оказались бессильны. За дело взялись вельможи – всякому хотелось способствовать исцелению фаворита. Всякий рекомендовал своего доморощенного эскулапа – и все без толку.

Повезло тому, кто и без того не был обделен милостями государыни, – Ивану Ивановичу Бецкому, бывшему тогда президентом Академии художеств.

Бецкой подкупил Орлова тем, что заявил честно – приведет коновала. Орлов невольно рассмеялся и сказал – приводи, сударь, хуже уж не будет!

К нему доставили маленького забавного мужичка, пожилых уже лет, который, будучи приставлен Бецким к Академии наук по медицинской части, числился там лекарским учеником. Плешь свою он не прикрывал париком, а начесывал на нее остатки волос и запудривал их яростно. Бецкой называл его Василием Ерофеичем.