Фунт

Ноги были очень даже ничего. Да и хозяйка ног была очень даже. Платье было скромным, что выдавало провинциалку. В руках у девушки было несколько листов с логотипом «ГИТИСа». Очевидно, что она держала инструкцию для абитуриентов. Рядом на лавке лежала ее сумочка, обращающая на себя внимание: два нарисованных глаза и карман, как улыбка. Сумка походила на Чеширского кота из диснеевского мультика. Девушка вопросительно посмотрела на Серу. Сера вместо ответа стал со всех сторон рассматривать ее, закинутые друг на друга, ножки.

– Смотрю, нет ли копирайта, – сказал с улыбкой он, показав на видеокамеру. – Хочу использовать снятое видео в личных целях.

– Копирайта нет. Только знак качества, – ответила девушка, с интересом разглядывая наглого парнишку. Джинсовые шорты, кожаные сандалии, золотая серьга в ухе, умеренный загар, спортивное, но не перекаченное тело, разноцветное тату на плече. Парнишка выглядел очень мажорно – словно снизошел с рекламы мужского парфюма. На его футболке было черно-белое фото лежащего на земле молодого человека в белой рубашке с ярко красным пятном крови на груди.

– Клип снимаю, – сказал Сера, прислонив самокат к скамейке. Ему захотелось чуть покадрить девушку, хотя совершенно не было времени.

– На свою песню, небось? – спросила девушка, слегка улыбнувшись.

– Небось. Стремная у тебя сумочка, – добавил парнишка, кивнув на «Чеширского Кота».

– Ты тоже ничего, – ответила девушка.

– Дай угадаю. Третий день в Москве? – сказал Сера, что бы зацепится за разговор.

– Второй, – ответила девушка. – Сильно заметно?

– Заметно. Надеешься поступить? – Сера кивнул на здание университета.

– Пойду на прослушивание в среду.

– У тебя нет шансов.

– Почему? – не поняла девушка.

– Старые пердуны из приемной комиссии в особях слабого пола ценят доступность или самобытность, а у тебя не видно ни того ни другого.

– Спасибо, – сказала девушка. В ее взгляде сверкнуло любопытство.

– Под самобытностью они понимают страхолюдство, – продолжил мысль Сера. – Девочке с полметровым носом или 6-м размером груди Станиславский верит по умолчанию. Ты же – симпатяжка. А симпатяжка должна быть доступной, то есть дурочкой, что бы когда старичок кряхтя будет перед ней снимать свои золоченные «труселя», на ее лице была смесь восхищения и преданности, а такая смесь готовится только на основе конской дозы идиотизма.