Контрабандисты

Оба заржали, вспомнив, сколько вынесли, когда два часа стояли на жаре в очереди.

– Может, тогда хотя бы неразбавленное? – предположил приятель.

– Это вряд ли. Пены совсем нет. Может быть, тогда хотя бы кипяченой?

– Ага, жди…

Леха сбегал за кружками, поставил их на стол и налил по полной. Они чокнулись и жадно припали к прохладной влаге.

– А-а! Клас-с-с-с! – Допивший кружку до дна Леха вытер рот ладонью. – Пиво – моя религия. Ну и телки, конечно.

Эдуард, за это время осиливший только половину, оторвался от кружки и скривился:

– Хм… Это пиво, что ли? Моча.

Вот мы с Малофеевым голландское пили… Баночное. – Он с почтением показал на синюю жестянку на шкафу. – Вот это, чувак, пиво! – Поцокал языком. – Пена мелкая, белая. Стояла, наверно, полчаса… Вку-ус!.. – Он изобразил лицом и руками какой. – А крепкое… Мы вдвоем с одной баночки улетели, как зайцы.

– Понятно, фирма. Все бы отдал, чтобы попробовать, – облизнулся Леха, наливая снова. – А нашего зато много.

Они опять изрядно отпили и пошли с кружками на кухню.

– Да уж… Говорил же, на закуску надо было денег оставить, – почесал голову Эдуард, ощупывая голодным взглядом внутренности холодильника. Там стыдливо прятались по разным углам банка морской капусты, полпачки маргарина и одинокое грязное яйцо. В четвертом углу, нижнем, лежало что-то, завернутое в газету.

– А это что? – указал на него Леха носком ноги.

– Мумие.

– Что?

– Ну, говно такое мышиное. Мать им лечится. Несъедобное.

– Ты пробовал, что ли?

– Нюхал, пахнет вполне соответствующе.

Эдуард без особой надежды открыл морозилку. Там тоже было не густо, лишь монолит смерзшихся насмерть рыб смотрел неприветливо глазом одной из них, а бородой инея вокруг себя намекал, что достать его оттуда будет непросто.

– Рыбное суфле? – неуверенно предложил Леха, с опаской пошатав его пальцем.

– Не-е. Это никто, кроме Арчибальда, есть не сможет. – Эдуард захлопнул дверцу. – Да уж… Сегодня третье… Мать зарплату только послезавтра получит.

– Фигня… Картошку пожарим. Есть?

– Не знаю…

Они заглянули в ящик на полу. Оттуда пахнуло сыростью и чем-то нехорошим. Леха бесстрашно засунул руку внутрь, извлек на поверхность развесистую мочалку из белых мясистых ростков и рассмотрел на свету.

– Отлично! – обрадовался он, обнаружив в ней несколько грязных сморщенных картофельных рожиц. – Через полчаса все будет.

– Что, прямо и пожаришь? Умеешь? – удивился Эдуард.