Cудьба и долг

Карлос дрожал, глаза его теперь, были полны ужаса. Еле слышно, с его губ сорвалось:

– Пощади.

Но было поздно. Полный решимости де Бриан, воткнул кинжал ему в сердце. Он услышал звук разрываемой одежды и плоти, и смотрел, смотрел, долго смотрел, в затухающие глаза Карлоса Перруджи.

Оставшиеся без предводителя солдаты, бежали. Они пробежали мимо Александра, прижимаясь к противоположной стене, толкаясь, мешая друг другу, со страхом посматривая на него. Так как никто не сделал попытки напасть на него, он дал им возможность бежать.

А в главном зале таверны, всё еще кипел бой, там Буше сражался с человеком Перруджи. Буше, вооружённый двумя корсиканскими ножами, ловко уходил от шпаги противника, и даже смог нанести ему несколько порезов и уколов, но и сам не уберёгся и был ранен в руку.

Появление в зале графа де Шаньи, остановило поединок.

– Твой хозяин мёртв. Сдавайся, забирай его тело, и убирайтесь к дьяволу!

Человек Перруджи, отскочил в сторону, смерил тяжёлым взглядом Шаньи и Буше, сплюнул и бросил шпагу.

Проходя мимо графа, он был остановлен вопросом и шпагой, упёршейся ему в кадык:

– Кто нас продал?

Бывший помощник Перруджи, хотел ответить графу какой-нибудь грубостью или колкостью, но готовые сорваться с губ слова, остановил Шаньи:

– Быстро и правду, и останешься жив.

Человек Перруджи, заглянув в холодные, стальные глаза графа, откуда сейчас веяло смертью, сказал:

– Один из наших увидел вас у Норманнского дворца.

Шаньи опустил шпагу.

В зал спустился де Бриан, который задержался, утешая Розалию.

– Буше, ты всё сделал как я сказал?

Буше кивнул и Шаньи подошёл к стойке, за которой по-прежнему стоял бледный, перепуганный Андреас, его руки, лежащие на стойке, дрожали, отбивая дробь тарантеллы.

– Старина, слушай, эй, Андреас, ты слышишь меня, эй!

Дождавшись, когда взгляд Андреаса сосредоточится на его лице, Шаньи продолжил:

– Наших коней, доставишь в замок Бриан, ты понял?

Грек кивнул, и Шаньи и Буше направились к выходу.

– Похорони нашего друга по-человечески. Он это заслужил.

Проходя мимо пришедшего в себя, но продолжающего лежать и не делающего попытки подняться альгвазила, Буше шумно втянул носом воздух:

– Обосрался сердешный, слышь, какой дух от него тяжёлый.