Cудьба и долг

Но времена, когда дуэль играла роль судебного поединка, то есть средства наказать зло или отстоять свою правоту, постепенно отходили в прошлое. К началу XVII века, такой самосуд уже преследовался и властями, и церковью, хотя дворяне, были твёрдо убеждены, что «честь человека со шпагой можно защитить только шпагой».

С 1598 по 1608 год, несмотря на суровые законы, на дуэлях погибло восемь тысяч дворян, то есть больше, чем за все годы Религиозных войн, сотрясавших Францию с 1562 по 1598 года. В среднем за год погибало на дуэлях 220 дворян.

В первые годы правления Людовика XIII, дуэли были столь обыденным делом, что при встрече утром, люди спрашивали друг друга: «Кто вчера дрался?», а после обеда: «Не знаете, кто дрался сегодня утром?».

Во время Генеральных штатов 1614 года, делегаты от Парижа, по большей части магистраты и чиновники, в своём наказе потребовали строгих и неумолимых мер против дуэлей. И королева – регентша и юный Людовик XIII их в этом поддержали.

Король, вообще занял непримиримую позицию к поединкам.

В 1613, 1617, 1623 годах, королевская власть пробовала бороться с поединками, издавая декларации и эдикты о том, что оскорблённые дворяне вместо дуэли обязаны в течение месяца подать жалобу в суд маршалов. Эдикт от 1624 года, предоставил парижскому парламенту юридическое основание для осуждения дуэлянтов на смерть заочно.

Но угрозы, выраженные в декларациях и эдиктах, помогали мало. Никто не верил, что власть и в самом деле пойдёт на крайние меры. В обществе поединки не встречали безусловного осуждения, считая бесстрашие, главным качеством мужчин. При этом, с рыцарским поведением на дуэлях было давно покончено, и чётких дуэльных правил не существовало. Например, знаменитый дуэлянт Франсуа де Монморанси-Бутвиль, успевший к двадцати пяти годам сразиться на двадцати поединках, однажды предложил своему противнику снять шпоры, и когда тот, последовав его совету наклонился, проткнул его шпагой.

Анри де Талейран де Перигор, граф де Шале, был оскорблён куплетами задевавшими честь его жены. Встретив на Новом мосту своего обидчика – графа де Понжибо, предположительно одного из авторов этих куплетов, – Шале вызвал его, и не откладывая дела, не дав противнику даже обнажить шпагу, тут же убил.