Мезон Санкт-Петербург. Голландские миниатюры о Петре Первом

Всё, совершенно всё то же, но прорисованное яркими, большими, безумными сине-фиолетовыми и оранжево-красными мазками. И лишь одна деталь, самая главная в картине, центр композиции и суть идеи была привнесена воображением художника. Красная мельница, мелющая зерно под ураганным ветром и холодным стелющимся дождём. Дельфина, мельница в десяти километрах отсюда к северу, по ту сторону Фехта, Амстердамско-Рейнского канала и Ангстела.

Он был влюблён в прекрасную дочь мельника. И, беспрестанно бродя и скитаясь в округе, написал сотни пейзажей с одной и той же мельницей, мельчайшую деталь которой мог воспроизвести на память.

Картины свои он пропивал в местных тавернах и барах, куда заходил, продрогший и промокший, чтобы согреться. Кружка пива была цена тем пейзажам, которые сейчас стоят сотни и сотни тысяч. А Дельфина вышла замуж за другого, ибо в мнении её отца оборванный художник не мог обеспечить его дочь.

Я поднялся в ротонду и навёл бинокль на север. Далёкая Дельфина медленно крутила свои крылья. Правее неё виднелись в полях цветные шатры лагеря последних голландских хиппи.

Сегодня, вчера и позавчера тесно переплелись здесь, в России.

Я невольно дёрнул за ремень колокольного языка. На площадь выбежали госпожа де Вильт и Фриц со своими посетителями. Задрав головы, они вопрошающе смотрели на меня.

Преодолевая звон в ушах, я крикнул:

– Мифрау де Вильт, где найти Хенка?

– Там, там он! – прокричала в ответ хозяйка, указывая на Фрица и его гостей. – Они тебя приглашают! Сегодня у них клуб! Не напивайся! В Голландии нормальные люди не пьют до шести вечера!

С этими словами она зашла в сельпо, а Фриц с друзьями стали кланяться и знаками звать присоединиться к ним.

Умывшись, чисто одевшись, для солидности водрузив чёрные очки в дорогой черепаховой оправе и нахлобучив соломенную шляпу, я сбежал вниз, через магазин. Хозяйка сидела за кассой, занятая вязанием.

– Что за клуб, мифрау де Вильт?

– Бильярдный. «Бильярдный клуб Синт-Петерсбург, только джентльмены». Ты особо не втягивайся, – просветила меня хозяйка.

– Вы боитесь, что они меня споят или разорят?

– Они хорошие, добрые люди. Мы живём в дружбе и взаимоуважении. Но тебя могут втянуть в историю.

– В какую историю?

– В какую-нибудь.

Итак, готовый к любой истории, я пересёк двадцать пять метров брусчатки площади.

На двери бара красовалась вывеска «Клубный день. Извините. Закрыто». Я толкнул дверь, она была не заперта. Столы и стулья в этот день были сдвинуты вдоль стен.