Красный холм

Человек на скамье издаёт кряхтящий стон, втирает ладонь в бок, сжимает веки и то ли ему кажется, то ли он, в самом деле, слышит грохочущий топот булыжников. Сморщив рыхлые щёки, шипит, стравливая боль наружу.

Перед ним появляется полицейский – пожилой такой обрюзгший парень в пыльных брюках и мятой куртке. Кулаки он держит в карманах куртки и так, не вынимая кулаков, с поворотом опускается на скамью.

– Здорово, Романыч.

Вероятно, Романычу мучительно не хочется разговаривать, и поэтому он отвечает:

– Здравствуй, Лёша.

– Ну и атмосфера. Живём, как чукчи полярной ночью, без солнца. Не помнишь, какое оно – квадратное или треугольное? Я забыл.

Полицейский бултыхает кулаком в кармане.

– Будешь.

Человек переставляет ноги, словно какой-то мусор мешает ему в ботинках.

– Чётак? Не хочется?

– Сейчас не могу.

– Ага! – со злобной радостью восклицает полицейский. – Никак бунтовщиков ждёшь? Опять нас не поставили в известность. Где теперь людей брать?

– Тише, Лёша, прошу тебя. Никаких бунтовщиков.

– Что за встреча?

Романыч передёргивает щёками, заменив этим движением пожатие плеч.

– Шеф велел быть ровно в семь. Встретить человека и выполнять его указания.

– Грешным делом испугался, что опять эти тётки с рынка на митинг придут. Очень неприятная эта работа, разгонять баб, особенно беременных.

Романыч снова поднимает лицо туда, где, возможно, есть небо.

– Уйти на пенсию, – умирающим голосом произносит он. – Жениться на бабёнке станичной, чтоб белая была, добрая.

Лёша не отвечает, потому в тумане приближаются шаги – лёгкие, жесткие, чёткие, точно щелчки кулака по ладони. Прямо к лавочке, словно наведённый по радару, выходит человек. Высокий, стройный, в чёрной пиджачной паре, в правой руке он сжимает плоский алюминиевый кейс. И пиджак, и брюки, и кейс, и даже туфли, кажется, сделаны из одного серебристого материала.

– Здравствуйте, меня зовут Казарский, – быстро произносит человек и, кажется, что и горло, и голос у него тоже костяные. – Господин Плотников, Сергей Романович, как вы себя чувствуете?

Романыч кашляет, кряхтит, с усилием кряхтит и, раскачав этим кряхтением тело, искоса поднимается на ноги.

– Здравствуйте. Спасибо, нормально.

– Вы уверены?

– Абсолютно. Пан метрон аристон.

– Не понимаю вас.