Блокада в моей судьбе

По стене мелькали отсветы их фар. В этом освещении я увидел отца. Он был в полевой форме и сидел на кровати матери. Заметив, что я проснулся, подозвал меня к себе и тихо сказал:

– Сынок, война.

Я даже не спросил его, с кем война, поскольку в то время все понимали, что война может быть только с фашистской Германией.

Отец крепко прижал меня к себе и, глядя на спящую малышню, продолжил:

– Сынок, я ухожу на фронт. Ты остаешься за старшего, помогай маме. Вам будет очень трудно. Наверняка сразу же введут продовольственные карточки.

Поэтому как только рассветет, все вместе отправляйтесь в магазин и закупите на все деньги любые продукты, какие только вам продадут. По возможности, буду писать.

Он торопливо расцеловал маму, меня, братьев, которые один за другим проснулись от наших голосов, и ушел. Я до сих пор помню глаза молодой, тридцатидвухлетней мамы, которыми она смотрела вслед уходящему на фронт отцу.

Ведь она оставалась совершенно одна с четырьмя малолетками на руках и, как я скоро узнал, будучи беременной на пятом месяце.

Но она не стала нас пугать плачем или воплями. Быстро справилась с собой, торопливо оделась, помогла одеться мне, и мы с ней пошли к шоссе, по которому двигались боевые машины. Здесь уже стояла толпа людей и молча наблюдала за проходом техники. Была ленинградская белая ночь. По шоссе вразнобой шли танки, броневики, грузовики с орудиями на прицепе и много всякой другой техники. Все это выглядело впечатляюще.

Механики-водители танков сидели по-походному, то есть головами наружу, вне корпуса танка.

На полигонах и танкодромах я видел, на что способны эти танкисты на своих боевых машинах. И сейчас, наблюдая за ними, я не сомневался, что фашистам придет скорый конец.

Позже мы узнали, что 24-я танковая дивизия, в которой служил отец, в эту ночь совершала ночной марш на Карельский перешеек. Там она участвовала в боях с финнами.

Утром мы всей семьей отправились в магазин.

Здесь уже было много народу. Выстояв очередь, купили какие-то продукты.

Вернувшись домой, мама сшила три небольших мешочка, в которые всыпала купленную крупу. Запомнилось, что два мешочка были с рисовой крупой и один с гречневой. Как бы в шутку, мама сказала:

– Дети, это будет наш «НЗ»!

Сказала, и как в воду глядела. Эта крупа в голодную пору спасла нам жизнь. Мама не варила ее до самой осени. Она делала это сознательно, ибо наши родители имели за плечами опыт голодных лет в гражданскую войну.