Т-34 и другие рассказы о войне

 – Вы товарищ Абакумов?

– Я нарком, – бросил он.

– Тогда… я должна сделать заявление…

– Я за этим сюда и пришел.

– Понимаете, товарищ нарком, – лепетала она. – Здесь творится беззаконие. Мы с товарищами совершили побег из немецкого плена. Прорвались к своим через освобожденную Чехословакию. А меня здесь обвиняют в предательстве, в измене! В том, чего я никогда не совершала и о чем даже помыслить не могла. Как же это так, товарищ нарком?!

– Ну раз обвиняют, значит, есть основания. Не думали об этом?

– О чем? – ошарашенно спросила она.

– Ну вот, например, о том, когда вы бежали из плена?

– Я же сказала, летом 44– го…

– А попали в плен когда?

– В 42– ом.

– Так. Что два года делали? Что мешало в течение этих двух лет бежать, учитывая, что в плен вы попали и долго находились на территории СССР?

– Но тогда территория была захвачена немцами… Я была без сознания длительное время, а потом меня угнали в рейх…

– Допустим. Кем вы работали в концлагере в Тюрингии?

– Я была остарбайтером.

– Так. Тяжелых работ не выполняли?

– Нет, у меня здоровье слабое. Немцы всех проверяли при поступлении, врачебными комиссиями осматривали. Их интересовали здоровые люди, на них можно было ставить опыты. А такие как я… Да и переводчиков на русский у них не было, а русских пленных в лагере было полно.

– Может, вас там изнасиловали? Может, вы, как и многие советские женщины с некогда оккупированных территорий, ребенка ждете от немецкого солдата?

– Ой, Господи, – горько улыбнулась Аня.

– Ну это вы со своей колокольни так рассуждаете. А теперь войдите в наше положение. Два года в плену без единой царапины находится женщина. Немцы к ней не пристают, не насилуют, тяжелых работ не поручают, она работает на правах капо, сотрудничая с аднаркомацией концлагеря. И вдруг ее сравнительно спокойно, вместе с тремя ее товарищами, немцы пропускают через линию фронта.

Аня вдруг с ужасом поняла, что не найдет поддержки в лице этого иезуита, но обида за только что рухнувшую справедливость продолжала бушевать в ней и проситься наружу.

– Но я… я не виновата… мы побег совершили, как настоящие солдаты… а тут… наверное, товарищ Сталин не знает…

– Ишь ты! – всплеснул руками Абакумов и рассмеялся. – Ну конечно, лучшая защита – нападение.