Офицеры

– Зачем же завтра? – шепотом спросила Люба. – Ты сегодня иди. Сейчас.

Алексей хмуро молчал.

– Может быть, ты только с налетчиками смелый? – настойчиво продолжала она. – Нет, уж, пожалуйста, ничего на завтра не откладывай. Ты прямо сейчас иди.

– Ну и пойду, – злым шепотом отвечал Алексей, не трогаясь с места.

– Ну и иди. Иди.

– Ну и пойду! – Он встал, одернул гимнастерку, повздыхал, посопел, но все же прошел на крыльцо канцелярии, где в одиночестве курил командир эскадрона. – Разрешите обратиться, товарищ командир?

– Тише, – с неудовольствием сказал командир.

– Виноват, – шепотом сказал Алексей. – Я спросить.

– Слушаю вас.

Алексей вздохнул, потоптался. Выпалил вдруг:

– Какой взвод принять прикажете?

– Пока никакой, – комэск с трудом сдержал улыбку. – В распоряжение комвзвода Вараввы.

– Есть, – уныло сказал Алексей и, откозыряв, вернулся к Любочке.

И вздохнул, усиленно пряча глаза. А Любочка глядела на него с тем великим сочувствием, с каким женщины смотрят на заболевших ребятишек.

Скрипнула позади дверь. Из казармы вышел старшина.

– Вечеруете? Отбой был, между прочим.

– Да нам вроде некуда, – почему-то виновато улыбнулся Алексей.

– Как это некуда? В казарму ступайте. Командир приказал угол для вас выгородить, – сказал старшина и пошел через двор к эскадронному.

– Ну вот, видишь? – вдруг воодушевился Алексей. – Пошел, поговорил, и сразу…

Любочка так глянула на него, что он тут же нагнулся за вещами.

В длинной казарме, тускло освещенной свисавшей с потолка керосиновой лампой, фанерными щитами была выгорожена комнатка. Там тоже горела лампа, и свет ее прорывался в казарму через многочисленные пулевые пробоины.

Алексей и Любочка пробирались между нар, на которых вповалку спали бойцы. Откинули брезентовый полог выгородки и… вошли в крохотное помещение. Здесь стояли два топчана, покрытых тощими солдатскими одеялами, и маленький столик с керосиновой лампой.

– Какая прелесть, Алеша! – шепнула Любочка, восторженно оглядывая первую в ее жизни армейскую квартиру.

Алексей скептически оглядел тонкие фанерные стенки, за которыми слышались храп и бормотание бойцов, и сказал:

– Ничего. Жить можно.

Любочка начала было расстегивать кофточку, но вдруг замерла, прижав руки к груди.

– Ты чего? – спросил муж. – Спать пора, тут подъем в четыре.

– Дырки!.. – почти беззвучно прошептала она.