Аты-баты, шли солдаты

 – За парочку этих корзин можно, я полагаю, и «Волгу» купить?

– Можно, – спокойно согласился Тенгиз. – Можно купить «Волгу». А можно положить на могилу отца.

– Вопросы будут, профессор? – ехидно поинтересовался Лавкин.

– Извините меня, Тенгиз, – виновато произнес Сайко. – Я имею глупую привычку неудачно острить.

– Я тоже люблю шутки, – сказал Тенгиз. – Только сегодня не время для шуток. И не место. Так мне кажется. Извините.

Анна и Константин сидели в узкой светелке и молчали, то ли прислушиваясь к разговорам в соседней комнате, то ли думая о своем.

– Сколько же ему лет?

– Кому?

– Илье Ивановичу, – пояснила Анна. – Отцу вашей жены. Вы что, забыли? Вы же только что говорили о нем.

– Да, да. – Константин вздохнул. – Позвольте, сколько же ему?.. Да, пожалуй, лет шестьдесят – шестьдесят пять. Признаться, я точно не знаю.

– Значит, его день рождения в вашей семье не отмечают, – невесело усмехнулась Анна. – Неужели так ни разу и не отмечали?

– Да как-то не получалось, – виновато сказал Константин.

– Еще «что-нибудь» – самый точный ответ. Я не права?

Константин подавленно молчал. Из соседней комнаты донесся голос Лавкина:

– А что у тебя в третьей корзине, Тенгиз?

– Цоликаури, Леня, – ответил голос Тенгиза. – Ровно восемнадцать бутылок цоликаури. Мы будем пить его вечером, вспоминать наших отцов и говорить хорошие тосты.

– Это правильно, Тенгиз, – помолчав, сказал Лавкин.

В доме Валентины Ивановны спали гости. На полу, на лавках, по двое на кроватях.

Начало светать, когда Анна проснулась. А может быть, она и не спала, а просто тихо лежала рядом с мирно посапывающей Валентиной Ивановной. Но посмотрела на светлеющее окно и осторожно выбралась из постели. Подошла к окну, отдернула занавески. Спокойно было за окном. Быстро светало.

Валентина Ивановна шевельнулась, посмотрела на стоявшую у окна Анну.

– Морозно, – тихо сказала она.

– Как тогда, – эхом отозвалась Анна. – Мне мама рассказывала. Сейчас кончится их счастье…

Резко откинулся чердачный люк. Высунулась девичья голова:

– Буди своего лейтенанта, Кима. Тяжелого полковника привезли. Он срочно требует кого-нибудь из офицеров. Буди лейтенанта, Кимка!..

В операционной лежал умирающий полковник. Худое матово-бледное лицо его уже было неподвижным, как у мертвеца.