Аты-баты, шли солдаты

Наконец, взмокшие так, что пар шел от шинелей, солдаты вбежали в расположение маршевого батальона.

В канцелярии возле окна стоял командир батальона и, любуясь пышущими жаром «истребителями танков», говорил вечно чем-то недовольному ротному:

– Вот, ротный, отличный взвод. Браво, Суслин, браво! Толковый из него растет командир. Жаль только, что нету у него боевого опыта.

– Жаль, – согласился ротный.

– Но с другой стороны – образование, – размышлял комбат.

– С другой – это точно, – хмуро отметил ротный.

Ефрейтор Святкин стоял перед строем взвода, понурив голову, а младший лейтенант Суслин говорил речь, горя незаслуженной обидой:

– Я не стану вас наказывать, ефрейтор Святкин. Надеюсь на вашу солдатскую совесть. Только дайте слово мне, вашему командиру, и своим боевым товарищам, что впредь вы никогда не сорвете тактических занятий нашего взвода.

– Я не бу, – растроганно сказал Святкин.

– Что «не бу»? – опешил Игорь. – Что значит «не бу»? Ду! Где ду?

– Я не ду, – всхлипнув, сказал ефрейтор.

Четыре десятка глоток заржали, словно табун. Гоготали, задыхались, кашляли…

– Командуйте им, чтоб в казарму шли, – посоветовал Гарбузенко. – Намерзлись хлопцы. И жрать им давно пора.

– Командуйте сами, – Суслин вяло махнул рукой и пошел совсем не в ту сторону…

Константин лежал на второй полке купейного вагона, вслушиваясь в стук колес и звуки ночной поездной жизни. Ему не спалось. Состав замедлял ход.

– Куда я вас дену? Куда? Сказано, мест нет, так все равно лезут и лезут!

– Не волнуйтесь, пожалуйста, – мягко сказал женский голос. – Мне недалеко, я здесь постою, в коридоре. Я не могу не ехать, просто не могу. Я же объясняла вам…

– Объясняла, объясняла, – почему-то очень обиженно проворчала проводница и, видимо, прошла в свое купе, потому что хлопнула дверь.

Поезд тронулся с места. Опять застучали колеса…

Длинный дощатый стол казармы был завален паклей, тряпками, шомполами, манерками с маслом и щелочью. Взвод занимался чисткой оружия.

Суслин ходил за спинами солдат, не вмешиваясь в их ленивый разговор.

– Нетерпеливый ты, Абрек, – ворчал Мятников. – Не дери паклей ствол, не дери. Гладь – пулемет ласку любит. Ты что, девок никогда не гладил, что ли?

– Зачем так о женщинах говоришь? – сердился Кодеридзе.