Крах

– Что с ногой, я тебя спрашиваю?

– Поскользнулся, – поднимая голову, ответил Валентин.

– Ты что, совсем охренел, воин! – заорал вдруг на всю лестницу старший лейтенант. – Что ты мне пиздишь! Говори, с кем подрался!

– Я упал, честное слово, прапорщик видел, – начал оправдываться Валентин.

– Какой, твою мать, прапорщик, ты рожу свою видел? – продолжал буйствовать Луговой.

– Видел. Я упал, товарищ старший лейтенант.

– Оружие сдавай и в каптерку бегом! Я сейчас приду, – проходя мимо Валентина вниз по лестнице, грозно посмотрев на его лицо, процедил Луговой сквозь зубы.

– Ты где ходишь, тебя потеряли уже все, – на входе в роту дожидался его Владимир.

– Рацию сдавал.

– Дай посмотрю, – задрав голову друга, Каляев принялся рассматривать разбитую бровь Вали.

– Че там? – спросил, морщась, Валентин, когда Вовка пальцем надавил на бровь.

– Нормально все, дырка на пару швов, – со знанием дела ответил тот. – До дембеля заживет, – успокоил он друга.

«Сам знаю, что заживет, стрелять-то как», – подумал Валя.

– Пойдем порядок наводить, – отпуская голову товарища, развернувшись, позвал Владимир.

– Я думал, хуже будет, а тут только кость и кожа лопнула. Короче, фигня. Мне в каптерку надо, Луговой отправил.

– Ну держись, сейчас начнется: кто бил? кого бил? – остановился Каляев.

– Да уже спрашивал, – ответил Валя. – Сказал идти в каптерку ждать его.

– Держись, братан, – хлопнул по плечу друга Вовка.

– Разрешите войти, – постучав в дверь каптерки, спросил Валентин.

– Чего тебе? – оглянулся на него старшина.

– Луговой сказал здесь его подождать, – прикрывая за собой дверь, ответил Матвеев.

– Явление Христа народу! Ну-ка, подходи поближе! Что это с рожей? – усаживаясь по обыкновению на стол, произнес он.

Второй раз за утро и, скорее всего, не последний Валентин начал объяснять, как он упал возле спортзала. Все это время старшина, словно мяч, крутил его голову в разные стороны, разглядывая разбитую бровь.

– Левая бровь, значит, били правой, – задумчиво произнес он. – Это плохо, у нас практически все правши. Лучше бы ты под левшу попал, тогда бы сразу нашли, где ты упал, – вслух рассуждал он.

Валентин молчал, смысла объяснять не было никакого, все уже решили, что его кто-то побил.

– Ну что ж! – отпуская голову Валентина, произнес Филин. – Выбирай! Или сознаешься, кто тебя разукрасил, и идешь в наряд во второю смену один раз за драку.