S-T-I-K-S. Второй Хранитель

Сухроб, кота грохну – кушать будешь?

Макс грубо выстебывал товарища, рассчитывая привести в чувство, но разубедить его оказалось делом непростым. Тому факту, что злейшие враги стали неожиданно понятны, Сухроб видел одно-единственное объяснение. И обратился к другу с замогильной тоской в голосе:

– Максим, брат, прошу тебя! Я сначала буду медленный и ниапасный. И ты меня обязательно застрили, ладна? По-брацки застрили, «клюв» в башка ни нада!

«Спокойно, Макс, спокойно. Доводы нужны простые и железобетонные.

– Так, Сухроб… ты кушать хочешь?

– Да, хочу, – растерянно ответил тот.

– Сильно хочешь, до ужина потерпишь?

– Нада – и завтра весь день не буду кушать. Я как с Таджикистан приехал, нас всех подрядчик, пи…с, на бабки кинул, тагда три дня вапще ни ели. Что случился? Зачем ни кушать, зачем спрашиваешь? Тушенка есть, пиченье есть, еще лапша китайский целая коробка! – Он красноречиво пнул по рюкзаку ботинком.

– Вот! – Максим многозначительно поднял вверх палец. – А псих все время кушать хочет! Он всегда голодный, верно?

– Да, голодный. Ему жрать нада – терпеть савсем ни может!

– Давай с тобой, братан, договоримся. Вот если почувствуешь такой голод, что терпеть не сможешь, или меня сзади укусить захочется, то ты мне сам скажи, и я тебя по-братски застрелю. Договорились? Вот, смотри, специально один патрон откладываю.

– Я магу ни есть ниделя! А нимножка хлеба и лапша китайский – две ниделя! – горячо принялся доказывать Сухроб, но осекся, заметив широкую улыбку Макса. Потом заулыбался сам и продолжал уже спокойней: – Ни жди, ни папрашу стрилять. Псих сначала тупой делаетца, патом жрать хочет. А я ни тупой. Это меня Аллах научил психов понимать!

Ну наконец-то! Компромисс с пошатнувшимся рассудком найден, и Максим тактично подождал, пока его товарищ вознесет молитву.

Сегодня они ужинали жареной картошкой с солеными груздями, а на десерт был чай с малиновым вареньем. И никакого мяса! Пусть этот вечер будет вегетарианским и разгрузочным.

Вид утреннего, освещенного холодным солнцем города Максиму не понравился. Причем не понравился настолько, что он сразу передумал пересекать улицу Парижской коммуны.