Тюдоры. «Золотой век»

Он не соглашается, но прячет свои принципы за стеной молчания. Прекрасный юрист, он на молчании и строит свою защиту – ибо «…молчание есть знак согласия…», следовательно, сомнение суда должно быть разрешено в пользу молчащего, и требовать от него произнесения требуемой судом клятвы излишне. Но его надежная защита разрушается показаниями лжесвидетеля, найденного обвинением. Томас Мор идет на эшафот. И убил его Томас Кромвель. Он – злодей, напоминающий Ричарда Третьего в трактовке Шекспира.

Это он нашел надежного свидетеля, Ричарда Рича, который показал в суде то, что ему было велено показать.

Кромвель в пьесе, обращаясь к Ричу, говорит ему примерно следующее:

«…мы, администраторы, служим королю и делаем возможным все то, что ему желательно. Это так просто…»

Пьеса написана просто великолепно. Диалоги строятся по всем правилам поединка, так, что совершенно захватывают зрителя. Это выглядит как притча – мудрый, спокойный, гуманный человек идет на смерть, защищая свободу своей совести.

И когда уже потом обнаруживаешь сведения, согласно которым сэр Томас Мор занимался расследованием дел о лютеранской ереси, испытываешь некоторое потрясение.

Расследование, как правило, заканчивалось костром.

Примем во внимание, что до того, как Томас Мор принял на себя обязанности лорда-канцлера, в Англии за сто лет было сожжено за ересь около 30 человек. А при нем, при самом его активном участии, за два года, с 1530-го и по 1532-й, сожгли шестерых[12 - Справка из энциклопедии: за время канцлерства Томаса Мора на костре за ересь было сожжено шесть человек – и дальше следуют их имена: «In total there were six heretics burned at the stake during More’s Chancellorship: Thomas Hitton, Thomas Bilney, Richard Bayfield, John Tewkesbery, Thomas Dusgate, and James Bainham».

]. Как раз за то, за что сам он стоял до конца, – за желание поступать по совести.

По-видимому, дело обстояло все-таки посложнее, чем оно представлено в пьесе.

III

Когда на континенте Европы возникло движение, которое позднее протестанты назовут Реформацией, а католики – «лютеровской ересью», Мартин Лютер вполне серьезно рассчитывал на поддержку таких людей, как Эразм Роттердамский и Томас Мор.

Разве не они жестоко высмеивали роскошь и продажность церковных иерархов, разве не они смеялись над невежеством монахов и нелепыми суевериями верующих в чудеса?

Но из его попытки подключить к движению Реформации имена известнейших, славных по всей Европе гуманистов ничего не вышло.