Живица. Исход

– Ну, это не главное. Было бы желание. – Усмехнувшись, Виктор нарочито резко привлек ее к себе – Анна вздрогнула.

Она действительно танцевать не умела, кружилась с прискоком, сбивалась, но под сильной рукой скоро уловила и ритм музыки, и шаг ведущего.

– А вы, Виктор, здесь работать будете?

– Давай-ка, барышня, без «вы»… Мы ведь все-таки сидим за одним столом и, как говорят у нас на Востоке, рубаем, – он выделил это слово, – рубаем из одного котелка… А работать здесь я не буду – летом мы с Василием поступим в университет.

– Виктор, а вы откуда приехали? – (Он промолчал.) – А я из Перелетихи, километров триста будет.

– Это что, столица?

– Нет, – Анна засмеялась, – это деревня… Виктор, а ты дружил с кем-нибудь? – запросто наседала Анна.

– Нет. – Он поморщился и, оставив Анну, выключил патефон. – Не довольно ли скачек?.. Давайте еще по коньяку…

После десяти вечера решили расходиться. Виктор надел кожаный на меху шлем, снял с крючка пальто Анны, чтобы помочь ей одеться.

– Нет, нет, не надо, я сама.

Лицо опахнуло морозцем, но морозцем уже предвесенним. Было тихо и чисто, звезды струились белым. Анна улыбнулась и облегченно вздохнула: от вина и танцев приятно кружилась голова. И на душе у нее было хорошо: никакой досады, никаких обид.

Неподалеку вдруг хлестко запели частушки, пели только мужчины, пели вперемешку с матерщиной, пели не так, как в Перелетихе, – отрывисто, резко, на местный лад, на «ё».

– Ну, залаяли, – с усмешкой заметил Виктор.

Анна промолчала, подумав: «Действительно, как лают. То ли дело у нас».

Виктор хотя и вышел без пальто, но Анна рассчитывала, что они пройдут вдоль деревни, как заведено, однако он прямиком шел к дому Мурашкиных.

«Как быть? – подумала она беспокойно. – А если он решит войти в избу?» И торопливо завспоминала, а все ли у неё там в порядке.

– Ну, вот и кончилось Восьмое марта. – Виктор остановился.

– Что делать? Хорошего понемножку… Все кончается.

– Я и теперь дружу – с Василием.

– Нет, нет, не то! – весело засмеявшись, возразила Анна. – А с девушками.

– Я женоненавистник.

– А при чем тут жёны, я о девушках говорю.

– Не «жёно», – проговорил он по буквам, – а «жено», то есть я вообще женщин ненавижу. Спокойной ночи.