Живица. Исход

Анна шла, и ей чудилось, что вся деревня тычет в окна кукиши. Она чувствовала себя заброшенной и чужой, потому что никак не могла стать «генералом». Деревня обращалась с ней как солдат с солдатом. И это надо было пережить – понять, оценить. Да не вдруг.

Анна уже миновала «строительное управление», где стояли машины с вновь прибывшими вербованными, когда услышала голоса вслед:

– Ля, ля, Анька…

– Что молотишь?

– Ей бо, Анька.

Анна остановилась, и в то же время ее окликнули:

– Эй, Анька!.

– Тетя Настя, – тихо обронила Анна, и на душе вдруг стало так сиротливо, что слезы сами собой застили свет.

Обнялись как родные, да и то, ведь из одной деревни – из Перелетихи.

– Да как это вы, как! – Анна тормошила тетку Настю. А тетка Настасья Воронина все оглядывалась по сторонам и наконец громко окликнула:

– Катюха! Эй, Кирганиха!.. Сенька, пошукай мать! – И ткнула в спину парнишку – разинув рот, он таращился на Анну. – Анька, черт! А ты, что ты здесь можешь?

– Я? – Анна усмехнулась.

– Ба-тюшки, чур, чур. – Тетка Настя отступила на шаг, склонила голову. – Учи-ительша. Энта!

Анна спохватилась:

– Ой, некогда! Как я рада, как там наши? На занятия опаздываю.

– Да где она? Катюха! Ну, запропастилась.

– Побегу, побегу…

– Беги. Ваши-то ничего… живы.

– А я во-он в том доме живу, в пятом по порядку. Приходите к вечеру.

– От Катюха… Ну, беги, беги, придем…

Вечером они пришли.

– Ну, рассказывайте, как там?

Бабы переглянулись, Кирганиха, вздохнув, сказала:

– Хуже бы, да некуда… А ваши, как и все. Лизавета прихварывает, но всё ж-таки потихоньку работает. Ребятёнки учатся. Верка-то, чай, работает.

– Да ведь все по-старому, – включилась тетка Настя. – Пишут, поди.

– Пишут… – неопределенно ответила Анна. – И как же это вы решились, с детьми?

– Решишься. Уж лишь бы куда.

– Кто такой?

– Да председатель.

– Фамилия Щипаный?

Обе вяло засмеялись.

– Прозвали так – защипал. Солодов Михаил – из района прислали…

С тоской смотрела Анна на землячек, она помнила их молодыми – теперь же эти рано увядшие лица были усталы и тяжелы, как осенние влажные листья.