Восточное наследство

Фатима терпеть не могла эту монотонную работу – ходить с мешком по рядам и рвать ватные коробочки. Она часто удирала и, забившись в поле, укладывалась влежку, глядела на небо, жевала стебельки. Однажды, лежа на животе и разглядывая длинного рябого кузнечика, девочка заметила кусочек металла. Ржавый, забитый глиной кружок заинтересовал Фатиму. Она пошла к арыку, отмыла железяку, отскребла песком. Кусочек металла превратился в брошку. Фатиме казалось, что она эту брошку где-то видела раньше. Фатима привезла брошку домой и положила на свой шкафчик рядом с другой дешевой бижутерией, скопившейся за недолгую девичью жизнь.

– Где ты это взяла? – спросил он зловещим голосом.

– На поле, возле арыка нашла, – ответила Фатима.

– Никогда не таскай в дом разную гадость! – крикнул отец. Фатима, удивленно посмотрев на Вахида, увидела страшный взгляд. Так отец смотрел на нее той ночью.

Фатима вернулась домой около десяти, отца дома не застала. Прошла в свою комнату, приставила к двери стул, достала из-под шкафа заточенный напильник и спрятала под голову.

Не раздеваясь, улеглась на курпачу и закрыла глаза. Вспомнила драку в школьном саду.

В шесть часов утра в городской больнице Хачик умер.

6

– Ма, дай поесть! Я на зорьку опаздываю! – еще не установившимся басом заявил Антон.

Шура снизу вверх поглядела на парня.

– Успеешь, не уплывут твои лещи. Выловишь…

Антон, около двух метров ростом широкоплечий, со светлым пушком над верхней губой, оставался совсем ребенком.

– Ма, а мяса нет? Рыба надоела, – проворчал Антон, усаживаясь за стол и с трудом пристраивая между столешницей и полом свои коленки. Кроссовки сорок шестого размера неуклюже просунулись с другой стороны стола.

– Зачем ловишь рыбу, если не, ешь? – заметила Шура, но достала из холодильника батон копченой колбасы и нарезала крупными кругами.

– Спасибо, ма, – поблагодарил Антон, уже успев набить рот.

– Руки не мыл? После навозной кучи с червяками прямо за стол! – покачала головой Шура.

– Я мыл, ма… Только сразу их не отмоешь, а времени нет.

Антон говорил с волжским оканьем. Шуру, за столько лет отвыкшую от местного говора, речь парня смешила.

Дожевывая на ходу, Антон выскочил из-за стола, вышел на крыльцо, схватил удилища, весла и бегом вниз.