Тариф на друга

Но Люба Михеева сама родила полгода назад, а Вера много работала, ассистируя мужу в фонде. Сева без нее не мог прожить и дня. Поэтому сидеть все время с Надей они не имели возможности. Спасала лишь Лена Аксенова. Став бабушкой, Елена Николаевна металась между Чертановым и Фрунзенской набережной, разрываясь между дочерьми. Ерожин очень радовался, что приобрел квартиру рядом с тещей. Без ее помощи он бы вовсе пропал.

Но самым трудным для подполковника оказался вынужденный пост. По словам врачей, он должен был забыть на несколько месяцев, что его жена женщина.

Спать с молодой и красивой супругой и отворачиваться к стенке было труднее всего. Надя его жалела и была готова уступить, если бы он попросил. Но Ерожин держался. Подполковник стал ловить себя на том, что на улице всякую смазливую рожицу провожает долгим жадным взглядом.

После истории с диспетчером Наташей он дал себе слово хранить верность жене и пока это ему удавалось. Но одно дело хранить эту верность, когда в постели любимая женщина ему принадлежит, а другое, когда эта любимая женщина принадлежит только Ване и Леночке.

– Я больше не встану. Я их убью. – Тихо сказала Надя. Ерожин посмотрел на часы. Было без пятнадцати три. Оба его чада орали благим матом.

– Я могу встать, Надюша, но, наверное, они просят есть. – Сказал Ерожин, приподнимаясь на постели.

– Откуда я знаю, что они просят. Орут и все. Хоть бы сказали: «мама, покорми». Они одинаково орут и голодные и нет. – Обреченно проговорила Надя, но все же поднялась и пошла к малышам.

– Ну, что там? – Сонно пробормотал Петр Григорьевич.

– Ну, что там может быть?! Оба мокрые, оба в говне. Сил моих больше нет. Петь, завтра опять нужны памперсы.

– Я же на днях привез полную машину. – Удивился Ерожин.

– Их же двое, Петя. Памперсы кончаются. – Надя привела в порядок детские постельки, взяла двойняшек на руки и стала ходить с ними по комнате, монотонно завывая, что должно было означать колыбельную песню. Малыши понемногу затихли.

– Посмотри, какие они чудные! – Ерожин поглядел на жену и поразился ее перемене.

Глаза Нади светились счастьем, она целовала ножки и ручки малышей и улыбалась.

– Тебя, Надюха не поймешь, только была готова их убить, а теперь радуешься… – Удивился Петр Григорьевич.

– Глупенький, я просто устала. Но если бы у меня Ванечку и Леночку отняли, я бы повесилась. – Надя уложила их в кроватки, легла и тут же уснула. До родов такого таланта ко сну Ерожин за женой не замечал.