Исчезнувшее свидетельство

Вероятно, инициатива в данном случае исходила от Мусина-Пушкина, назначенного обер-прокурором Святейшего синода. Здесь напротив четырех, вместе с Хронографом, рукописей, которых, вероятно, не было в наличии при составлении предыдущей описи, стояла отметка: «За ветхостью и согнитием уничтожены».

Казалось бы – все ясно. Однако и в этой описи Хронографу было придано особое внимание.

Во-первых, слева от его порядкового номера кто-то карандашом поставил знак нотабене – знак особого внимания.

Во-вторых, справа от названия Хронографа, подчеркнутого волнистой линией, стояла запись «Иподиакон Соколов».

В-третьих, той же рукой напротив следующей рукописи – «Книга певчая праздники в переплете в десть», которую в предыдущей описи вроде бы спутали с Хронографом, – было поставлено четыре вопросительных знака.

– Таким образом, – подвел итог краевед, – кто-то приложил немалые усилия, чтобы подготовить почву для списания Хронографа, потом кто-то другой обратил на эти усилия внимание.

Наверное, в кратком изложении сообщение краеведа не так интересно, как показалось мне в тот вечер. Даже невозмутимый Окладин несколько раз склонялся над фотокопиями монастырских описей, пытаясь разрешить тайну загадочных пометок.

– Не сделана ли запись «Отданъ» рукою Иоиля Быковского? – спросил он Пташникова.

– Нет, это не его почерк.

– А кто такой иподиакон Соколов?

– Неизвестно.

– Может, именно он провел операцию со списанием Хронографа за ветхостью? Впрочем, инициатива могла исходить от самого Иоиля Быковского.

– Судя по всему, приписка сделана гораздо позднее, уже в девятнадцатом столетии. Да и не стал бы архимандрит затрачивать такие усилия по пустякам, – возразил краевед Окладину.

Тот остался при своем мнении:

– Возможно, он и не хотел заниматься таким неблагодарным делом, да пришлось.

– Что же, по-вашему, могло заставить архимандрита пойти на это? – спросил я Окладина.

– Сначала Иоиль Быковский кому-то отдал четыре рукописи во временное пользование, а потом, потеряв надежду получить их обратно, вынужден был провести операцию с уничтожением приписки «Отданъ».

– Кому он мог отдать эти рукописи?

– Или сразу Мусину-Пушкину, или его комиссионеру, или Арсению Верещагину, который затем передал их графу, – ответил мне Окладин.