Рабыня Малуша и другие истории

Даря приглянувшимся уношам эти венки, девушки пели:

Носи, мой друг,

Носи, мой друг,

Не складывай,

Не складывай,

Люби меня,

Люби меня,

Не покидывай,

Люби меня.

На другом конце поляны девушки выводили свою песню:

– Святой Иван,

Что ты робишь?

– Ах, мой Боже,

Ляды полю.

– Святой Иван,

На что ляды?

– Ах, мой Боже,

Ячмень сеять!

– Святой Иван,

На что ячмень?

– Ах, мой Боже,

Пиво варить!

Пиво варить,

Сынов женить,

Дочек отдавать,

Пасаг[76 - Пасаг – приданое] делить.

Малуша веселилась вместе со всеми и совершенно неожиданно увидела возле себя княжича Святослава, одетого в простое платно.

– Подари венок, красавица, – с улыбкой обратился он к девушке.

– Э, нет! Венок в Иванов день дарят только почетникам[77 - Почетник – ухажер].

– А я не гожусь в почетники?

– Ты – княжич, я – рабыня.

– В этот праздник я такой же, как и все. А ты не боишься колдуний и ведьм? Они в эту ночь выходят на охоту.

В ответ Малуша озорно запела:

Вы катитесь, ведьмы,

За мхи, за болота,

За гнилые колоды,

Где люди не бают,

Собаки не лают,

Куры не поют, —

Вот там и место!

Начало заметно темнеть. С шумом и прибаутками уноши начали собирать сухой валежник. Вскоре окрестности озарились пламенем костра.

Все сгрудились вокруг него, а когда пламя немного поутихло, молодежь начала прыгать через огонь, – считалось, что в эту ночь пламя очищает от всех накопившихся за год грехов.

Заполночь молодые люди стали парами уходить в темноту леса. Святослав взял Малушу за руку и позвал:

– Пойдем, я покажу тебе поляну с красивыми цветами.

Поддавшись общему настроению, девушка, не ожидая подвоха, пошла за ним.

В стороне стоял Вогул и кусал губы, – он-то понимал, зачем ее уводят. Но противиться князю он не мог, да и понимал, что, согласно древнему обычаю, в Иванов день любая девушка имела право уйти не со своим почетником, а с любым уноком.

А в княжеском тереме греческий священник Григорий выпытывал у княгини, что творится в ночь Ивана-купалы, и, плюясь и ругаясь, направился в свою светелку. При свете свечи он записал на пергаменте: «Егда бо приидеть самый праздник Рожество Предтечево, тогда во святую ту нощь мало не весь град возмятется, и в седах взбесятца в бубны и в сопели и гудением струнным, и всякими неподобными играми сотонинскими.