Подарок дьявола

Крытый санный возок царя сопровождала кавалькада ратников с пиками. Возок играючи несла тройка вороных. Грозный любил эту масть за буйную, злую красоту. Только вороные на белом снегу Руси отрывались от искрящегося алмазного савана дорог и парили, словно ангелы смерти.

Возница царя правил стоя. Ни он, ни верховые на лошадей не кричали. Только зловещий свист бичей да звон колокольцев. У тесовых ворот кабака кучер осадил царскую тройку. Конники, сопровождавшие государя, спешились и окружили кабацкий терем колючим кольцом.

Выбежавшие со двора холопы бросили перед возком на землю соболье покрывало, а уж потом раскрыли дверцу и помогли Грозному выйти. Приказные грохнулись на колени.

Иван Васильевич, не посмотрев в их сторону, прошествовал к дубовым, обитым кованым железом дверям. Они бесшумно распахнулись перед ним, будто сработали потайные механизмы. В сенях государь приостановился, дав снять с плеча шубу на белых шкурах полярного зверя, и шагнул в гремящую гульбой залу. Вошёл и задохнулся от жара кабацкого застолья.

Кроме горьковатого аромата паленой дичи, расстегаев и хмельного кваса, густого духа от разгоряченных мужиков и кисловатого бабьего пота он вдохнул еще не знакомый доселе на Руси перегарный запашок.

Под подозрительным взглядом самодержца орущие, жующие и пьющие гуляки притихли, распахнутые, полуоголенные девки схоронились за спинами гуляк, а половые застыли с подносами и кубками. Лишь один дурачок Порфирий в наступившей тиши продолжал выводить коленца нехитрой песенки.

Те, что оказались поближе, потянули к его свирели дрожащие руки.

– Не тронь, – остановил холуев государь.

Усердных холопов словно ветром сдуло, а Порфирий ничего и не заметил. Приход царя значил для него не больше, чем звон оброненной со стола чарки. На то он и был дурачок.

Государь послушал музыку, оглядел затихший пир и потеребил бородку:

– Почто присмирели, сюколики, испугались? Аль не рады?

Первым смекнул исправлять оплошность начальный стрелец Григорий Стрига.

Он схватил из онемевших рук полового чарку, поджег ее от жаркой лучины и, горящую, подал царю:

– Не присмирели твои соколики, не испугались, а честью видеть тебя переполнились. И стол тебе готовят. – Он склонился, растянув щербатый рот в елейном экстазе.

– Хитер ты, Гришка, – с показным одобрением принял лесть Иван Васильевич. Он знал, что через два месяца отправит Стригу с депешей в Казань, откуда тот живым не вернется. А пока государь добродушно улыбался.