Люблю товарищей моих

Женя играл слабее, чем мы думали, и я легко заработал двадцать одно очко плюс дюжину шампанского.

Но Женя не сдавался. Он собрал соседских мальчиков, выявил лучшего игрока и уже без пари выставил его против меня. Когда тот забивал мяч, Женя обрадовано кричал:

– Дай этому хрузину!

Я проиграл, а о шампанском мы больше не вспоминали…

* * *

Однажды в полдень к нам в редакцию позвонил секретарь Союза писателей Иосиф Нонешвили.

– Выручайте, ребята, – сказал он по-свойски, – ко мне приехала молодая поэтесса Белла Ахмадулина, жена Евтушенко, а я занят по горло.

Покажите ей Тбилиси, вам будет интересно с Беллой.

Иосиф угостил нас фруктами из родной деревни и рассказами о себе.

Талантливый поэт, он вовсе не был чужд привычке современной быть вечно и у всех на виду. Иосиф очень любил выступать перед аудиторией, которая отвечала ему взаимностью. После развенчания культа личности, он на каждом вечере читал в угоду своей публике стихи с непременным упоминанием Сталина. Зная об этом, поклонники вождя заранее держали руки наготове, чтобы в нужный момент разразиться аплодисментами.

Нонешвили часто выступал по телевидению и еще чаще по радио. Злые языки поговаривали, что из боязни вновь услышать голос Иосифа многие не включают даже утюг…

При всей суетности, он по природе был добр и услужлив. Это Иосиф привез в Грузию Андрея Вознесенского, а мы в «Лит. Грузии» первыми напечатали ныне известного поэта. Теперь он принимал Беллу Ахмадулину.

Я с Эдиком, к радости Нонешвили, вызвались показать гостье древнюю столицу Грузии – Мцхета.

Грузины гордятся многовековой историей своей страны. Живыми свидетелями прошлого являются крепости, церкви, монастыри и летописный свод «Картлис Цховреба» («Житие Грузии»). Я говорю об этом не из желания пококетничать славным прошлым Грузии, а с целью объяснить, почему мы возили гостей по церквам и крепостям.

Пока мы рассказывали Белле легенды из «Картлис Цховреба», показался и сам Свети Цховели.

В огромном высоком храме было тихо и пусто.

Лишь две-три старушки, стоя на коленях, шептали молитвы. Мы прошли вглубь. Из озорства я набрал горсть воды в большой чаше и стал окроплять Беллу. Но тут же пожалел о своей выходке – лицо Беллы выражало религиозную грусть…

Забегая вперед, приведу выдержку из ее письма:

«Боря, Эдик!

Надо ли мне вам говорить, как я вас люблю? Вы сами знаете, что кроме вас у меня нет ни города, ни радости, ни дружбы, и все мои поездки отвратительны.