Контрреволюция

Пространные рассуждения Гучкова на эту тему, вероятно, не были бы допущены строгим блюстителем традиций Государственного совета, его председателем Акимовым. К тому же, не в пример Государственной думе, в Совете было много действительных специалистов, генералов с большим образовательным и служебным стажем, и играть там роль «спеца» Гучкову не приходилось.

Когда началась Первая мировая война, Гучков возглавил Военно-промышленный комитет. Здесь он сделал попытку сблизиться с рабочими на больших фабриках и заводах, обслуживающих оборону страны.

Когда были созданы Особые совещания, Гучков вошел в состав главнейшего из них – Особого совещания по обороне, в котором играл видную роль.

В результате Гучков приобрел в кругах Государственного совета и Думы авторитет в военных вопросах, равного которому ни у кого не было, и когда обстоятельства потребовали создания кабинета из общественных деятелей, то портфель военного министра был предоставлен ему без всяких колебаний.

Об отказах Милюкова и Гучкова я узнал от А. И. Шингарева[60 - Шингарев Андрей Иванович (1869–1918) – земский, политический и государственный деятель, специалист в области государственного хозяйства и бюджета, врач.], который также должен был войти в кабинет Временного правительства в качестве министра земледелия.

С Шингаревым мы были в дружеских отношениях.

Шингарев был типичный русский интеллигент, умный, образованный, с лучшими намерениями. Врач по профессии – он стяжал всеобщее уважение среди населения района, в котором он работал в качестве земского врача.

Однако достижение общего благоденствия, которого он искренне желал, он полагал возможным достичь без немедленной перестройки всего общественного уклада, без революции, а постепенно, путем установления парламентского режима, который, по его мнению, был способен шаг за шагом разрешить все наболевшие вопросы в русской жизни: аграрный, рабочий, национальный и прочие.

Меня несколько удивило, когда я узнал, что в своих воспоминаниях он написал, что «приветствовал революцию». Мне хорошо памятна наша беседа с ним за три недели до начала Февральской революции.