Контрреволюция

], которому был предложен портфель министра иностранных дел, и Гучков, будущий военный министр, в первый же день сформирования Временного правительства стали отказываться от вхождения в состав его.

Милюков отказывался из принципиальных соображений. По складу своего характера и мышления он был непреклонный доктринер. Упрямый приверженец конституционной монархии, он не допускал создания правительства иначе как по передоверию власти министерству главой страны – монархом. Милюков точно не хотел считаться с тем, что в стране революция и что в ходе ее может оказаться невозможным придерживаться тех форм правительственной структуры, которые пригодны в мирном течении жизни страны.

Между тем отношение масс к монархии должно было бы быть ему известно уже по личному опыту: в одном из полков Петроградского гарнизона, когда он заговорил о желательности утверждения в России конституционной монархии с прежней династией, с регентством великого князя Михаила Александровича, из толпы послышались протесты: «Долой великих князей… он опять хочет насадить нам на шею монархов».

Ему с трудом удалось успокоить собрание заявлением, что он высказал лишь свое личное мнение. Однако, по-видимому, он остался при прежних убеждениях и надеялся все же провести их в жизнь.

Милюков был человек не только высокообразованный, но обладал и известным научным стажем. Он был профессором истории, был знатоком конституционного устройства всех европейских стран и Америки, основательно знал несколько иностранных языков.

Глава Конституционно-демократической партии, так называемой кадетской, со дня ее возникновения, он был в то же время членом III и IV Государственных дум.

Высокая эрудиция Милюкова вызывала во мне уважение к нему, но проводимая им политика часто казалась мне непоследовательной. Исповедуя парламентаризм, т. е. порядок, который на каждом шагу требует компромиссов, он обычно ни на какие компромиссы не шел.

Его непреклонность часто создавала большие затруднения при заключении соглашений между политическими партиями, которые с современной точки зрения свободно укладывались в один «ящик».

Однако в те времена эти, казалось, близкие по существу партии в некоторых вопросах, главным образом в своих отношениях к царской власти, стояли на труднопримиримых позициях, и соглашения меж ними добиться было нелегко.