Звезда над сердцем

Их отвели к чужим кварталам, к Загородной улице, где уже сооружались ворота, отгородившие эту часть окраины от всего города. У ворот толпились люди, русские и белорусы, только что выгнанные из собственных домов. Две толпы настороженно смотрели друг на друга.

– Чего стали? – рявкнул на евреев кто-то из полицаев. – Заселяйтесь!

– А нам куда идти? – подал голос кто-то из славянской толпы.

– Идите в их дома, – кивнул на евреев полицай. – Выбирайте любые. Учтите – все вещи принадлежат городу. Вам лишь временно разрешено ими пользоваться.

– Да зачем нам их дома! Наш дом ещё батька мой строил, – снова тот же голос из толпы.

– Поговорите у меня тут! – полицай поднял винтовку, угрожающе повел стволом. – Пошли, пока и вас не устроили!

Разошлись.

Залманзонам ещё повезло. Абрама быстро выхватил из толпы знакомый хитрый сапожник Яков Михельсон, потащил занимать комнату. Удалось устроиться так, что места на полу хватило с избытком. У других и этого не было. Ночевали сидя, упираясь ногами в бока друг друга.

В первый же день полицаи прошлись по кварталам, отбирая теплые вещи, и то, что понравилось. Объявили, что евреи должны сдать в казну города триста тысяч рублей. Выбрали Хацкеля Баранского старшим над гетто. Ему и поручили собрать контрибуцию.

Потянулись дни ожидания.

Каждое утро мужчин из гетто выгоняли на работу. Заставляли делать самые трудные и грязные дела, чистить уличные туалеты, вывозить мусор, копать канавы, разгружать вагоны. За это Абраму давали 150 грамм хлеба. И ещё 200 грамм на оставшуюся семью.

* * *

– Вчера ещё один умер, – сапожник рывком стянул с ноги остатки ботинка, критически осмотрел подошву и бросил обувь в угол. – Маялся животом три дня, а утром встать не смог. Рувима Никольского знаешь?

– Да, – кивнул провизор.

– Сын его. Десяти лет не было.

– Мы тут скоро все передохнем, – огрызнулся Абрам. – Тиф так и гуляет. Они бегут ко мне, а чем я лечить буду? Никаких лекарств нет. Ничего нет. Вышли из дома, как дураки, с одними чемоданами.

– Кто ж знал, – вздохнул сапожник.

Миша захныкал, начал просить хоть какую-то игрушку. На самом деле ему хотелось есть и было очень скучно в этой забитой взрослыми комнате. Он требовал внимания и не понимал, почему ему так плохо.

Мужчины молча покосились на хнычущего малыша, отвернулись.

Миша захныкал громче, тогда Илья достал платок, свернул из него какое-то подобие куколки, протянул брату.

– Возьми.

– Это что? – удивился Мишка.