Необыкновенная жизнь обыкновенного человека. Книга 5. Том 1

Сделал соответствующий разрез, снял бесполезные швы, перекусил два ребра кусачками, отодвинул их, быстро нашёл рану в верхней доле правого лёгкого, корнцангом извлёк осколок и… Не будем описывать весь ход операции, скажем только, что она закончилась вполне благополучно, а капитан Власенко оказалась очень толковой помощницей.

Когда Борису для осушения полости плевры понадобились тампоны, Катя подала ему новенький отсасывающий аппарат, которым полость был осушена в течение пары минут. Борис отметил про себя: «Ишь, как хорошо, мы бы с этим осушением провозились бы минут десять!».

Ушитое лёгкое и полость плевры присыпали белым стрептоцидом, и вскоре рана была зашита. Борис облегчённо вздохнул и услышал голос Фомина:

– Спасибо, доктор, как мне стало легко дышать!

– Это хорошо, но ты, старшина, должен молчать, лежать спокойно, не курить и обязательно слушаться доктора, который будет тебя лечить, – Борис показал на Власенко и вышел в предоперационную.

Мария Сергеевна следила за тем, как перевязочная сестра накладывала на грудь раненого тугую повязку.

Катя Шуйская убирала инструменты, передавая использованные дружиннице для мытья. В предоперационную вышли Журкина и неизвестно когда появившиеся Минаева и Батюшков. Минаева сказала:

– Ну, Борис Яковлевич, теперь я за наш госпиталь спокойна. С таким ведущим хирургом, как вы, мы справимся с любым ранением! Между прочим, я первый раз видела, чтобы такую сложную операцию делали под местной анестезией.

Борис закурил и устало произнёс:

– Я ученик Александра Васильевича Вишневского, и все операции в медсанбате делал только под местным обезболиванием.

Так началась жизнь и работа Бориса Яковлевича Алёшкина в 27 полевом госпитале. Самые разные по тяжести и сложности операции ему придётся делать, не все они окончатся так благополучно. Оставим на время его и перенесёмся в другое место, далеко-далеко от Волховского фронта.

Глава четвёртая

Посмотрим, как это время, то есть с июня 1941 по сентябрь 1943 года, прожила семья Бориса Алёшкина, оставленная им в далекой от него Кабарде, станице Александровке.

Катя проводила Бориса до станции Майская и посадила в поезд, следовавший в Нальчик. Она крепилась до самого последнего момента, и лишь когда муж, поцеловав её, прыгнул на ступеньку вагона тронувшегося поезда, она не сдержалась и заплакала. Так и стояла на перроне, махая удалявшемуся поезду рукой, не вытирая струившихся по её щекам слёз.