Самос

– Альмицес вздрогнул, они же не рассказывали им о том, как умерли мама и папа. – Что, удивлен? – прочитал его мысли Замар. – Вы разговариваете во сне, ваши секреты знает вся команда. Как я уже и сказал, мне невыгодно, чтобы вы умерли, я собираюсь выручить за вас немного деньжат. Жизнь раба не так уж и плоха, по крайней мере, у вас будет еда. Если хозяева не смогут вас кормить, они продадут вас другому хозяину. Вы будете собственностью, которая имеет свою цену. Люди Востока не издеваются над рабами. Иногда они обращаются с ними даже лучше, чем с членами семьи.

– Что мы тебе сделали? Мы только попросили о помощи, – Нериза не понимала поведения капитана.

– Это жизнь, крошка. Вы слишком молоды, у вас еще все впереди. Если повезет, вы можете даже получить свободу. Все в ваших руках. А теперь недельку вы посидите в теньке, пока мы дойдем до Тира. Так будет лучше для вас. Вы же не хотите повторить судьбу сестры?

– Ты говорил, что мы можем довериться тебе, что ты доставишь нас на Кос.

– Когда мы увидели вас в море, Кос был у вас позади. Мы просто дали вам еще один шанс. В конце концов, вы сгорели бы на солнце и умерли бы от жажды посреди моря. Но сейчас, по крайней мере, вы целы, а у нас есть возможность получить хорошую компенсацию за ваше спасение. Ничего личного, просто работа. Увидимся в Тире, – капитан повернулся к ним спиной и ушел под навес. Матросы исполнили его приказ и надели на детей кандалы.

Дни тянулись медленно в душной темноте трюма. Еду им давали раз в день, да и свет, проникавший в маленькое отверстие в корпусе корабля, позволял вести отсчет времени. Воды у них было достаточно. Но детей не выпускали, поэтому нужду приходилось справлять в углу крошечной комнатушки.

Несмотря на всю тяжесть пережитого за эти дни, Нериза и Альмицес не оставляли надежды разговорить младшую сестренку: Альмицес нашел небольшой кусочек угля, чтобы Жанира отвлекалась от грустных мыслей рисованием, а Нериза вечерами рассказывала сестренке разные истории, пытаясь вызвать улыбку на ее лице.

Стояла хорошая погода, и путешествие шло спокойно. Замар держал слово: дети не покидали своей клетки, но и их никто больше не беспокоил. Жанира так и не заговорила. Как только брат или сестра замолкали, она опускала взгляд в пол и могла так сидеть часами.