Фараон

Вечное небо меняется пред оком его, подобно одеждам, которые человек надевает на себя и снимает. Звезды загораются и гаснут, как искры от твердого дерева, земля же – словно камешек, которого путник коснулся ногой и пошел дальше.

О, как велик господь твой, Израиль! Нет никого, кто посмел бы сказать ему: «Сделай так!» Нет лона, которое бы его породило. Он сотворил безбрежные бездны и носится над ними по своей воле. Он тьму превращает в свет, из праха земного создает живых тварей и наделяет их голосом.

Страшные львы для него – что мелкая саранча; огромный слон для него ничто, а кит при нем – что младенец.

Его трехцветная радуга делит небеса на две части, упираясь в края земли. Где врата, что сравнились бы с ней величиной своею? Грохот его колесницы повергает в трепет народы, и нет ничего под солнцем, что укрылось бы от его искрометных стрел.

Его дыхание – северный ветер, оживляющий истомленные деревья; его дуновение – хамсин, сжимающий землю.

Когда он протянет руку свою над водами – воды превращаются в камень.

Он скрывает в пшеничном зерне сотню новых зерен, и он же учит птицу высиживать птенцов. Он пробуждает в спящей куколке золотистую бабочку и велит человеческому телу в могиле ожидать воскресения…

Заслушавшись песней, гребцы подняли весла, и пурпурная царская ладья медленно поплыла по течению реки.

– Правьте обратно к Мемфису!

Весла ударили по воде, ладья круто повернула и с шумом стала пробиваться вверх по течению. Ей вслед неслась постепенно стихавшая песнь Сарры:

– Он видит биение сердца травяной тли и таинственные тропы, по которым бродит одинокая мысль человека. Но нет человека, который бы заглянул в его сердце и отгадал его намерения.

Перед лучезарностью его одежд сильнейшие духом заслоняют свое лицо. Перед его взглядом боги могучих народов и городов чахнут и засыхают, как увядший лист.

Он – сила. Он – жизнь. Он – мудрость. Он – твой Господь, твой Бог, Израиль!..

– Почему ты приказал гребцам плыть обратно, достойнейший? – спросила царица Никотриса.

– Ты знаешь, государыня, какая это песнь?… – ответил Херихор на языке, понятном только жрецам. – Эта глупая девчонка поет среди Нила молитву, которую разрешается произносить только в святая святых наших храмов.