Фараон

Царевич и этого вельможу принял в воротах сада – может быть, из строгости, а может быть, не желая, чтоб тот заходил в дом к наложнице-еврейке.

– Я хотел, – заявил наследник, – повидать тебя и сказать, что среди моих крестьян ходят какие-то нелепые россказни о снижении податей или о чем-то в этом роде… Надо, чтобы крестьяне знали, что я их от податей не избавлю. Если же кто-нибудь, несмотря на предупреждение, не перестанет болтать об этом, – будет наказан палками.

– Может быть, лучше брать с них штраф… дебен или драхму, как прикажешь? – вставил главный управляющий.

– Может быть… Пусть платят штраф, – ответил царевич после минутного раздумья.

– А не наказать ли самых строптивых палками, чтобы лучше помнили милостивый приказ?

– Можно. Пусть строптивых накажут палками.

– Осмелюсь доложить, – проговорил шепотом, не разгибая спины, управляющий, – что одно время крестьяне, подстрекаемые каким-то неизвестным, действительно говорили о снятии налогов. Но вот уже несколько дней, как эти разговоры вдруг прекратились.

– Ну, в таком случае можно и не наказывать, – решил Рамсес.

– Разве для острастки на будущее? – предложил управляющий.

– А вам не жаль палок?

– Этого добра у нас всегда хватит.

– Во всяком случае, умеренно, – предупредил его царевич. – Я не хочу, чтобы до царя дошло, что я без нужды истязаю крестьян. За крамольные разговоры нужно бить и взимать штрафы, но если нет причин, можно показать себя великодушным.

– Понимаю, – ответил управляющий, глядя в глаза царевичу, – пусть кричат, сколько вздумается, только бы не болтали втихомолку чего не следует.

Эти разговоры с Патроклом и управляющим облетели весь Египет.

После отъезда управляющего Рамсес зевнул и, окинув все кругом скучающим взглядом, мысленно сказал себе:

«Я сделал все, что мог. А теперь, если только выдержу, ничего больше не буду делать…»

В этот момент со стороны хуторских служб до него донесся тихий стон и частые удары.

– Тише!.. Не кричи!.. Подлая скотина!..

Батрак зажимал рукою рот, чтобы заглушить свои вопли.

Рамсес бросился было, словно пантера, к службам, но одумался.

«Что я могу с ним сделать?… – подумал он. – Ведь это хутор Сарры, а еврей этот – ее родственник».

Он стиснул зубы и скрылся между деревьями, тем более что расправа была уже окончена.