Жребий вечности

– Когда вы лжете на исповеди у пастора, – бульдожьей хваткой вцепился в него офицер службы безопасности СС, – Господь вам это простит, ибо Он к этому привык. Но когда вы решаетесь лгать СД или гестапо!.. Тут уж Господь бессилен. Не мямлите, Шмидт, не мямлите! С английской разведкой мы как-нибудь разберемся, а тот выбор, который вам предстоит сделать сейчас, как я уже сказал, ни к чему не обязывает.

Шмидт не поверил ему. Знал, что обязывает. И что, потеряв к нему доверие, фельдмаршал Роммель сделает все возможное, дабы избавиться от него.

Все это так, но ведь и Гиммлер тоже не станет уговаривать его. И на силы небесные оглядываться не будет – не таков этот человек.

– Учтите, что, вступив в ряды СС, вы тем самым, по существу, выйдете из прямого подчинения Роммелю, – попробовал успокоить его штандартенфюрер, тонко уловив, какие страхи гложут сейчас душу бравого «хранителя сокровищ Роммеля».

– Можете считать, что выбор я уже сделал, – ответил Шмидт, прежде чем действительно сделал его… этот выбор.

12

Шум от удара дверью, которым Ракетный Барон фон Браун завершил свой неудачный визит к упрямому и явно зазнавшемуся творцу «шернеролета», донесся и до слуха Скорцени.

– У вас там что, штормит, а вы забыли закрыть дверь? – спросил он.

– Можно сказать и так. – Молвив это, маркграф фон Шернер поначалу решил было этим и ограничиться, но, подумав, что самое время открыть глаза своему патрону на взаимоотношения с руководителем Пенемюнденского центра, с нескрываемой иронией добавил: – На самом же деле это разбушевался Вернер фон Браун.

– Он все еще где-то рядом?

– Вряд ли. Наверняка уехал. Разговор выдался тяжелым, а точнее, вообще не сложился.

– И что же привело его к вам? – насторожился Скорцени.

– Не знаю, стоит ли рассказывать об этом, – явно лукавил Шернер, зная, что на самом деле стоит. Он прекрасно понимал, что Браун на этом не остановится и действия его следует тактически упреждать.

– Выкладывайте, причем очень быстро. Хотя нет, не по телефону. Нам все равно нужно встретиться. Обнаружились следы фрейбургского дисколета.

– Неужели?! Так это же прекрасно! – возликовал Шернер, давая понять, что о Вернере, с его «бурей и натиском», окончательно забыто; для общения со Скорцени существуют темы поважнее.

– Увы, самого дисколета уже нет.