Жребий вечности

– Недовольны не они, недовольны те, кто позволяет мне выходить на эту связь, – едва слышно проговорила Неземная Мария, продолжая оставаться в прежней позе, благодаря которой невольно заставила обер-диверсанта залюбоваться ее выпирающей из-под эсэсовского френча грудью.

– То есть одни, скрежеща зубами, кое-как выдавливают из себя хоть какую-то там информацию о таинственных для нас солнечных дисках, а другие пытаются препятствовать им даже в этом благородном намерении?

– Приблизительно так оно и есть, Скорцени.

 – Зажглась небольшая люстра, однако свет нескольких ее свечеподобных лампочек был неярким и не нарушал молитвенной таинственности готических сводов.

– А ведь я не представлялся и прибыл неожиданно для вас.

– На самом деле спросить вы хотели о чем-то более существенном, спаситель великого дуче, – не стала предаваться каким-либо объяснениям обер-медиум и фюрер-контактер рейха. – Спрашивайте, микрофоны я отключила.

– Удалось узнать что-нибудь существенное? Если я верно понял, в видениях вам являлись какие-то чертежи?

– Это уже второй мой выход на связь в попытке понять принцип работы дисколетных двигателей.

 – Мария открыла глаза и приняла нормальную позу, однако у нее был усталый вид человека, решившего присесть после невероятно трудного дня. – Единственное, что я сумела понять, так это то, что двигатели у них гравитационные.

– Уже кое-что.

– Скорости их диски развивают огромные, двигаются во все стороны, почти мгновенно меняя высоту и направление полета, но самое интересное, что запасы используемого ими топлива или источника энергии – неисчерпаемы.

– Знали бы эти Высшие Неизвестные, как такие дисколеты, да к тому же с неисчерпаемым запасом горючего, нужны сейчас рейху!

– А почему вы решили, что они не знают этого?

– Что, действительно? – Описывая лицо этой женщины, Скорцени все время приходилось бы пользоваться определением «слегка»: слегка утолщенный нос, слегка утолщенные чувственные губы, слегка выпяченный лоб, слегка увеличенный, да нет, тут уж почти до массивного расширенный, волевой подбородок.

И над всем этим – безрассудно-большие, по-цыгански черные, холодно-обворожительные глаза. Но о них следовало бы говорить отдельно, поскольку существовали они как бы сами по себе, независимо от их случайной владелицы. Всякий мужчина, решившийся всмотреться в эти глаза или воспринять их гипнотизирующий взгляд, уже неминуемо оказывался выбором «жребия вечности».