Плацдарм непокоренных

– Докладываю, – заговорила Войтич, не поднимаясь, – после выполнения задания, то есть выполнения вашего приказа, ефрейтор Арзамасцев вышел из окружения и ушел к своим.

– Что значит «ушел к своим»? А мы для него, и для вас в том числе, кто, чужие?

– То и значит, что за линию фронта.

– Он, видите ли, к «своим» ушел, старший конюх царя Мафусаила! – возмутился Мальчевский. И возмущал его не столько побег Арзамасцева, сколько то, что участие в его судьбе приняла Калина Войтич. – А мы ему действительно кто, воины племени ирокезов?! Мы для него, получается, то же самое, что задрипанные гренадеры Антонеску?!

– Что касается тебя, то на гренадера ты никак не тянешь, – отрубила Калина.

 – Даже задрипанного.

– Прекратить! – грохнул кулаком по столу Беркут. – Отвечать только на мои вопросы. Вы что, Войтич, знали, что ефрейтор собрался дезертировать?

– Да не дезертировал он, – устало вздохнула Войтич. – Не с фронта ведь, наоборот, на фронт бежал. Разве не ясно?

– Он был бойцом гарнизона и находился в моем подчинении, – отрубил Беркут.

 – Был приказ держать оборону здесь. Не мой – командира дивизии приказ. Так что это явное дезертирство.

Калина опять раздраженно вздохнула. Беркут повел себя именно так, как и предполагал Арзамасцев: объявил его дезертиром. Калина понимала: если в таком же духе капитан сообщит о его побеге в штаб дивизии, судьбе Арзамасцева не позавидуешь.

– Здесь он находился в окружении. В Каменоречье оказался случайно. Как и вы, капитан. О существовании лично его, ефрейтора Арзамасцева, командир дивизии даже не догадывается.

Так вот, случайно оказавшись в тылу врага, ефрейтор решил пробиться к своим, за линию фронта. И давайте замнем эту историю для полной ясности. – Войтич поднялась, пошатываясь от усталости, дошла до полога, которым была завешана выработка и, уже приоткрыв его, предупредила: – Не советую докладывать о дезертирстве.

– Я не нуждаюсь в подобных советах, – окрысился Беркут. Он и сам не понимал, почему вдруг побег Арзамасцева вызвал у него такое раздражение.

Впрочем, капитану с самого начала этой каменореченской эпопеи не хотелось, чтобы ефрейтор оказался в Смерше раньше него, ибо кто знает, какие сведения он начнет излагать особистам-контрразведчикам, а главное, как станет трактовать их. Особенно его умение перевоплощаться в образ германского офицера.

– Не мог он здесь больше, – изменила тактику Калина. – Ну, не тот он человек, который способен ползать по нашим каменореченским подземельям.