Плацдарм непокоренных

 – Настоящий, большой лес?

– Не то чтобы большой, но густой, еловый, разбросанный по склонам каньона и большой каменистой долины…

– Постой, – вдруг спохватилась Войтич. – Ты чего это?

– Значит, километра два можно пройти по нему, не опасаясь немцев? – продолжал думать о чем-то своем Арзамасцев. – Знать бы, сколько до линии фронта.

– Останавливаться в лесах они не любят – это уж точно. Кстати, лес этот у нас Ведьмацким зовут. Слишком часто блуждают в нем.

– Но тянется он в сторону передовой? Туда, на юг?

– В сторону… Постой, что это ты вдруг так заинтересовался оврагом, лесом и передовой?

– Из любопытства.

– Не темни. За линию рвануть собрался? Прямо говори, не выдам.

– Я здесь оказался случайно. Никто меня в гарнизон этого сумасшедшего капитана не определял. Достаточно того, что я с ним по ту сторону фронта намучился. Где он только взялся на мою голову. Мы-то ведь прибыли сюда…

– Знаю, все знаю. Вынужденная посадка самолета. Случайная машина с боеприпасами и харчами, которая, вместо тыла, шла на передовую… – полушепотом протараторила Калина.

 – Только ты вот что, червь лагерная, капитана своего оплевывать не смей. Он-то среди вас всех, может быть, и есть тот, единственный настоящий солдат. Не в пример всем вам, остальным, кого судьба загнала в каменореченские подземелья.

– О капитане слова плохого не скажу, – клятвенно пообещал Арзамасцев.

– И все-таки, почему ты собрался уходить?

– Говорю же тебе: из плена бежал. Буквально из могилы выполз.

Хотя бы один день хочу пожить где-то там, в тылу среди своих, на своей земле. Пусть потом опять на фронт, но…

– Хватит рыдать. Раз настроился, можешь идти. Без тебя, горемычного, как-нибудь справимся.

Арзамасцев прекрасно расслышал слова Калины, однако не сразу уловил их смысл. Уставившись на девушку, он несколько мгновений ожидал, что она повторит сказанное.

– Ты что, согласна, чтобы я?..

– А ты больше всех меня опасался? Уверен был, что пальну в спину; что даже если уйдешь – достану и прикончу?

– Я ведь не к немцам бегу, а к своим, к армии! – возмутился Арзамасцев.

– Эй, вы, гладиаторы колизейские! – выглянул из-за изгиба Мальчевский. – Что вы тут курлычете, как журавушки, вместо Африки на Колыму улетевшие?

Сержант откровенно завидовал сейчас Арзамасцеву, которому выпало быть рядом с Калиной, и в то же время откровенно ревновал к нему.

– Исчезни, – повела в его сторону стволом карабина Войтич.