Флотская богиня

 – Понимать должна, что с тачанками против танков да самолетов не повоюешь.

– Но ведь кавалерия в нашей армии все-таки осталась. Почему же не может быть тачанок? – не сдавалась Евдокимка.

– Даже не мечтай, – упредил ее дальнейшие конармейские грезы отец. – К эвакуации готовься. Вместе с матерью. Завтра же уходите, пока немцы не успели отрезать путь к Днепру.

– Я и сам просил о пулемете для тачанки, – неожиданно поддержал Евдокимку усач-ездовой из основательно состарившихся обозников.

– Непорядок, товарищи лейб-гвардейцы! – командирским баском проговорила Евдокимка, стараясь подражать эскадронному старшине Разлётову. – Полнейший уставной непорядок. Как только добудем пулемет в бою, так сразу и установим.

«Такой девке – да удальцом-парнишкой родиться бы! – залюбовался тем временем статной девичьей фигурой старшина, садясь на освободившегося рысака, чтобы ехать к дому, где расположился комэск.

Когда ветврач с дочерью проезжал мимо конюшни, оттуда неожиданно вышел Гурий Смолевский. Увидев тачанку, он умиленно как-то уткнулся в нее взглядом и преградил ей путь.

– Тебе чего, Гурьевич? – уважительно поинтересовался Гайдук.

– Коней больше нет, всех война забрала, – заторможенно проговорил тот, приближаясь к ветеринару, но глядя при этом в пространство мимо него.

– Домой ступай, Гурьевич; ступай-ступай. Отвоевал ты свое.

Поняв, что брать его с собой ветеринар не намерен, Гурька несколько мгновений переминался с ноги на ногу.

– Не пойду домой, на конюшне буду.

– Что ж вам делать на пустой конюшне? – сочувственно спросила Евдокимка, намереваясь все-таки уговорить эту «живую легенду».

– Коней война взяла, конюхов война взяла, – с необъяснимой, почти блаженной, улыбкой повторял «первый анархист».

9

Гул авиационных моторов на какое-то время заставил всех умолкнуть и с минуту, глядя в потолок, прислушиваться к тому, что творится в поднебесье. Судя по надрывным звукам, доносившимся из-за горизонта, это были тяжелые бомбардировщики и шли они на восток, не встречая никакого сопротивления.