Поле

асфальт тут не ремонтировался наверное… Я напряг память и смог лишь вспомнить рассказы дяди, как в конце восьмидесятых он, будучи начальником дорожного предприятия, прокладывал здесь первый асфальт… Мысли о разглядываемой дороге так бы и оставили меня в этом возвышенном пребывании о неге прошедших времен, если бы я не отвлекся на поля вокруг этой дороги. Начало ноября, как и вся собственно осень, в Росси, всегда зрелище особенное, то ли связанно это со смертью всего живого, что трепетало из каждого сорняка, то ли от обнаженных и изголодавшихся полей, с которых тянули жизнь все лето колхозные овощи.

Остановившись возле очередной ямы в асфальте, я удивился, вдруг, нищете и бездомности истоптанного капустного поля вокруг. Первый ноябрьский морозец, что аккуратно в ночь ударил сегодня, застал как будто врасплох разбросанные ошметки капустных листьев на нем. Замерзшие коркой льда, листья те, да-да те самые верхние и непригодные в пищу, лежали словно какие-то солдаты, в пылу отступления, отставшие от своего отряда и теперь так навзничь распахнутые тут. На некоторых отчетливо видны были следы от сапог собирающих урожай людей. Несчастное поле это простиралось почти до горизонта, на котором обрывалось внезапно и сменялось сине-коричневым фоном, такой же усталой и нещадно просеянной за лето рыболовными сетками, реки. Как это бывает обычно, по первому морозу-легкие летние облачка, что навевали нам загадки о силуэтах зверушек, запрятанных в них, трусливо сбежали еще в начале сентября. А небо, вдруг, непривычно для глаз, обнажилось глубокой космической синевой. И космической она была не от того, что была какой-то особенно красивой и пронзительной, как это бывало июньскими ночами, космической она была лишь благодаря своей бесконечно уходящей в ледяное остолбенение тишине. И какого-то черта стало так грустно за эту замерзшую землю, истоптанную сапогами, размозжённую остатками пиршества летних ее поселенцев, коим она подарила жизнь весной, приютила и дала сил за лето. И по исходу, видела их страшные обезглавленные капустные муки. И ее бы теперь обнять, приласкать, облить теплым дождем, а тут лишь прокопы тракторных колес, да обледеневшее небо, дышащее ей в лицо мертвенно траурной синевой. От всего этого зрелища несчастной земли, вдруг грустные песни в наушниках стали какими-то нелепыми, я сорвал наушники и убрал в карман, остановившись, чтобы достать из пачки еще сигарету.