СИЗО

Теперь наш путь прямиком лежал в СИЗО.

И вот такой морозной и темной ночью мы подъехали к зданию СИЗО. Под ногами скрипел снег. Я намеренно шел не спеша. То и дело поднимал голову к небу, плотно усыпанному звездами. Мне казалось, что темная сеть ночи вот-вот порвется на мелкие нити, не в силах удержать этот таинственно сверкающий улов. Я понимал: не скоро увижу такую божественную красоту. Ведь в эти минуты у меня отнимали не только свободу, но и восход-закат солнца, луну, звезды. Да, небо было звездное, мириады звезд безмолвно и равнодушно прощались со мной.

Ах, вон оно какое, это СИЗО!

– О, великий Тенгри, прощай! Дай мне силы в этих казематах! Сделай так, чтобы наше прощание было недолгим! – воскликнул я, и меня ввели в небольшое двухэтажное здание.

– Лицом к стене! Ноги шире! – тут же последовала громкая команда, четко давая знать, куда ты попал.

Конвоиры расписались в учетной книге.

– Жалоб нет на конвоиров? – поинтересовались из небольшого окошка.

– Нет! – ответил я и кивком головы попрощался с вежливыми конвоирами.

Это была проходная СИЗО. Сквозняк здесь гулял вовсю, а я все стоял лицом к стене. В таком положении я проторчал около сорока минут. Создалось впечатление, что обо мне тут вовсе позабыли.

Наконец, ко мне подошли два конвоира, и один из них процедил:

– Налево! Руки назад!

Долго шли по коридору, потом свернули во двор.

– Оппа! Наконец, я в тюрьме! – четко уяснил в тот момент, шагая куда-то в неизвестность впереди молчаливых конвоиров, вооруженных резиновой палкой, пистолетом, наручниками, фонариком и другими «прибамбасами».

Помню, что каждый мой шаг синхронными стуками отдавался в висках, спазмами в сердце, хотя в сознании мелькала ассоциативная мысль: вот так, наверное, чувствуют себя грешники, не признававшие священных слов «Бог», «Аллах» и «Ад», а теперь, после смерти, как миленькие бредущие к мосту, шириной всего лишь в человеческий волос.

Тяжелая железная дверь проскрипела очень громко и протяжно. Но это было только преддверие ада.

Завели в ярко освещенный коридор, по обе стороны которого расположились несколько небольших камер с круглыми стеклянными «глазелками», величиной с диаметр фонарика.