Они возвращаются

И по-детски растерянно спрашиваю:

– Протокол?

Это что же такое заставило автоматику разбудить одного из старших офицеров корабля? И почему узнаю об этом последним? Или всё-таки первым, прости меня Господи за каламбур. Перебирая в уме крайние записи в бортовом журнале, никак не могу вспомнить ни одного события за последние несколько суток, подпадающего под определение – критически важный. Выход из строя компрессора? Пролёт на удалении нескольких миллионов километров блуждающего астероида? Крыса? Сума сойти!

– Протокол, – согласно кивает штурман.

Поскрипывая, подкатывает официант и ставит передо мной чашку витаминного комплекса. Привычное отвращение к этой части космического рациона уж было появляется на моём лице, как, перехватив настороженный взгляд Арахны, пытаюсь задавить гримасу в зародыше. Результат внутренней борьбы с естественными рефлексами заставляет штурмана испуганно отпрянуть, видимо, незаконченная гримаса окончательно убеждает её, что я того… Свихнулся. Поспешно встав и пожелав приятного аппетита, скорее похожее на издевательство, стремительно покидает кают-компанию.

Старшего штурмана – Арахной – иронично прозвал экипаж за её холодную надменность и увлечение допотопным вязанием во время вахт за центральным пультом при утомительных маневрированиях внутри звёздных систем. Правда, и во внешности её было что-то паучье – блеклые волосы, излишняя худощавость, длинные тонкие пальцы, что гипнотически перебирают спицы с пряжей. Признаться, поначалу девушка мне понравилась, если не сказать больше.

Штурман, как и я, особо не ладила с остальным экипажем и держалась всегда обособленно. Наша похожая изолированность рождала в душе, как оказалось впоследствии, напрасные надежды…

Закончив трапезу в одиночку, обхожу свои охотничьи угодья. Безрезультатно. А поскольку появление старшего офицера превращает ежедневное дефиле в ходовую рубку обременительным излишеством, ограничиваюсь усечённым обходом корабля. Быстро обегаю удалённые отсеки, заныривая и в вентиляшки, и в маленькие посты, под завязку забитые бортовым оборудованием.

Рутинно заглядываю в бронированное стекло двери реакторного отсека. Наношу кратковременный визит в главную ходовую машину. Она тихонько шумит в темноте, справно искривляя метрику пространства. Монструозная туша вальяжно разлеглась в огромном помещении и даже не обременяет себя приветливым включением плафонов освещения. Да и ладно, главное, что всё кругом чинно-благородно.