Адора

Из зеркала на нее смотрела очаровательная молодая женщина с золотистыми, пышными волосами, красиво обрамляющими лицо, чувственное и нежное, с изящным заостренным носиком, искрящимися аметистовыми глазами, в которых, казалось, можно было утонуть, и нежнейшими алыми губами, как будто созданными для того, чтобы их целовали, и вдобавок ко всему белоснежная кожа, гладкая как шелк.

Вдоволь налюбовавшись, Феодора бросила зеркало на диван, а сама подошла к другому, большому венецианскому зеркалу в золотой раме и стала разглядывать себя.

– Это действительно я? – спросила она себя. – Да, это я. У меня хорошая фигура.

Феодора рассмеялась:

– Надо же, а ведь к этому телу уже столько лет не прикасался ни один мужчина.

Она снова взглянула в зеркало.

– Я прекрасна, – громко заключила она.

– Да, моя госпожа, – подтвердила Ирина последние слова хозяйки. – Теперь вы видите, почему принц Сулейман смотрел на вас с такой страстью.

В глазах Феодоры вспыхнул гнев, и, если бы перед ней стояла не Ирина, а другая служанка, Феодора приказала бы выпороть ее, но на Ирину у нее не поднималась рука.

– Я не хочу быть его женой, – ответила она, подавив внезапную вспышку гнева, – у него и так уже четыре жены, а больше ему иметь запрещено. Наложницей же я не буду даже у того, кого полюблю.

– Ой, да что ему стоит развестись с одной из жен! Они же обыкновенные рабыни, а вы – византийская принцесса. Я же вижу, госпожа, чего вам не хватает: вам не хватает любви. А если вы последуете моему совету, у вас ее будет в достатке.

Ирина могла бы говорить еще долго, но Феодора прервала зарвавшуюся рабыню.

– Хватит! – закричала она. – Замолчи, а то я тебя ударю!

Ирина быстро ретировалась из комнаты, хотя и не поняла, чем так сильно прогневала госпожу.

Едва за ней закрылась дверь, как к Феодоре вбежал сын.

– Мама, смотри, я опять хожу без костылей! – крикнул он, едва переступив порог, и неловко побежал к матери. Он сильно хромал на правую ногу.

– Я очень горжусь тобой, сынок, – ласково сказала Феодора и поцеловала мальчика. – Скажи мне, Халил, – спросила она уже серьезно, – тебе не надоело здесь, в этом городе?

– Немного, – ответил он, вопросительно посмотрев на мать, не понимая, к чему она заговорила об этом.