Гребень из рога единорога

Но, видимо, ещё не сошедшие синяки на лице принцессы, короткая стрижка и рванина, в которую она одета, надёжно скрывают её от любопытных глаз соглядатаев Ани.

– Я бы посоветовал сменить масть вашего осла. У меня есть отличная краска. Всего-то один золотой.

– А что так дорого?

– Нынче краска изрядно подорожала – все хотят сменить свою масть.

– По рукам, – соглашаюсь я.

Но на мой взгляд, Пиф в роли вороного осла выглядит ещё более подозрительно, чем даже если бы он распевал гимн дома Дендрариадов прямиком на королевской площади.

А напряжённое лицо Порка, когда он увидел перекрасившуюся вслед за ослом принцессу, наводят меня на мысль, что тот начал что-то подозревать или пытается подозревать, но пока безрезультатно. И чтобы не дать ему шансов узнать в Араде младшую принцессу, мы поутру снимаемся с гостеприимного ночлега.

– Вам-то хорошо, – бурчит Пиф, – Спали на кроватях, а не как я – в стойле!

Мы не торопясь передвигаемся по дороге в сторону столицы Уникорнии. Я на Сивом, брюнетка принцесса на вороном Пифе.

Тот, видимо, так и не смирившийся с ролью ездового осла, ищет любой повод выразить своё неудовольствие.

– Но ты ж осёл! – удивляюсь я, – Тебе должно не привыкать к стойлу.

– Я королевский осёл! – гордо заявляет тот. – Я с младых копыт сплю на пуховых перинах, а ем отборные финики и смокву.

– Теперь, отнюдь, не самое лучшее время гордиться принадлежностью к королевскому двору, – предупреждаю Пифа, – Уже как пару месяцев на геральдическом древе Уникорнии отсутствует династия Дендрариадов.

Там только богоданный Ани.

– Как это ? – вскидывается Дариада.

– Ани, как настоящий правитель, переписал историю Уникорнии начисто. Теперь ты не принцесса.

– Вот же… – Дара пытается подобрать подходящее слово, – Сволота!

– А кто по праву рождения обделён человеческой речью, попрошу при посторонних помалкивать. Нам кроме тёрок с чёрным орденом ещё и повышенного внимания тайной полиции Ани не хватало! – предупреждаю остальных я.

– Вот же… – привычно возмущаются сапоги.

 – Уже и лишнего не ляпнуть, без оглядки за свою жизнь!

– Вам-то чем быть недовольными? – удивляюсь я. – Вы даже когда существовали шкурой живого кабана, были безгласными. Если бы не купель в пасти болотной твари…

– Раз обретя свободу выражать свои мысли, отныне не представляем себе иной участи! – гордо заявляют сапоги.

– Ну, так и разговаривайте… Когда это безопасно, то есть – когда никто не слышит.

– А смысл? Если никто не слышит.