Дорога на Сталинград. Воспоминания немецкого пехотинца. 1941-1943

Худой, долговязый парень отошел в сторону справить малую нужду, а когда и его силой заставили вернуться на место, он все равно продолжал испускать мочу, продолжая идти.

На очень немногих из них были обычные сапоги; у большинства были тряпки, обмотанные вокруг ног и закрепленные веревкой. Сколько же километров они прошагали? Мы вглядывались в лица, которые были скорее мертвыми, чем живыми. Часто глаза горели такой ненавистью, которая, казалось, испепелит их самих; но в следующее мгновение, по странной манере поведения этих людей, они все уже были покорными, озабоченно озирающимися на охранников и их рассекающие воздух хлысты.

Впередиидущие этой человеческой массы уже достигли вагонов и были погружены в них как скот. Один из них был так измучен, что не мог залезть и упал назад на дорогу. Сухо прозвучал пистолетный выстрел, и, словно пораженный молнией, русский согнулся, кровь струйкой потекла из его полуоткрытых губ.

Когда этот изверг, который застрелили его, проходил мимо нас, Францл прыгнул к нему.

– Я тебя убью, ты, скотина! – крикнул он. – Кто тебе велел убивать этого человека?

Но тот лишь вытаращился, не понимая.

– Возьми себя в руки, парень, – сказал он. – Ты, полагаю, новобранец? Это не детский сад. Скоро из тебя выбьют этот детский лепет!

Мы стояли как парализованные.

Францл сжал кулаки.

– Мерзавец еще и говорит по-немецки! – взорвался он. – Он носит такую же форму, как и мы.

– И такую мразь нам придется впредь называть товарищ, – мрачно проворчал Пилле.

Мы были на марше. Еще несколько километров, нам сказали. Всегда было одно и то же: еще несколько километров. Чтобы убить время, мы пели старые марши или спорили о Боге и мире. Но у нас все не выходили из головы эти пленные. О чем бы мы ни говорили, всегда возвращавшись к этой теме.

– Ты видел женщин в форме? – спросил кто-то. – Их целая толпа в той веренице людей.

Это был унтер-офицер в годах, широкоплечий и с большой головой. Он говорил тяжеловесно, низким голосом и при каждом слове кивал, как бы подчеркивая его.

– Их женщины еще более фанатичны, чем самые отъявленные комиссары, – продолжал он, чеканя слова. – В них сам черт сидит.

– Ты имеешь в виду, что они ловко управляются с оружием?

– Не сомневайся, это так, парень.