Двор Карла IV (сборник)

 – Надеюсь, дорогой дядюшка, что вы не принадлежите к числу лиц, поддерживающих нелепое мнение о том, что будто бы Годой вместе с Бонапартом намерен отправить королевскую семью в Америку и сам сесть на испанский престол?

– Племянница, ради всего святого, не заставляй меня высказываться; не заставляй меня забывать великую истину, что осторожность есть родная сестра дипломатии!

– Не менее нелепо думать, – продолжала коварно племянница, – что Наполеон посылает свои войска в Испанию для того, чтобы передать испанскую корону Фердинанду.

Наследник престола не может нуждаться в помощи какого-то иностранного выходца для того, чтобы сместить своего отца.

– Полноте, полноте, сеньоры, о таких важных делах нельзя так легко судить. Если бы я решился высказаться, то вы так испугались бы, что не в состоянии были бы ужинать!..

Как раз в это время ужин был готов, и я начал накрывать на стол. Исидоро и Долорес, перейдя к столу, по приглашению моей госпожи, приняли участие в общем разговоре.

– О чем это вы толкуете? – сказала Долорес.

 – Разве мы собрались сюда для того, чтобы рассуждать о том, что нас вовсе не касается?

– Так о чем же нам говорить?

– О чем-нибудь другом, ну, хоть о балах, о бое быков, о представлениях, о стихах, о костюмах…

– Вот еще! – с презрительной усмешкой произнесла моя госпожа. – Если вы можете говорить о том, что вас интересует, то почему же и нам не делать того же самого?

– Теперь я понимаю, почему Пепа так рассеянна, – насмешливо сказал Маиквес.

 – Она всецело отдалась изучению политики и дипломатии, гораздо более понятных ей, чем сценическое искусство.

Моя госпожа хотела возразить что-то на эти слова, но только вся вспыхнула.

– Мы собрались сюда, чтоб повеселиться, – прибавила Долорес.

– О, неопытная молодость! – с пафосом воскликнул маркиз. – Она думает только о веселье, когда целая Европа…

– Полноте вам с вашей целой Европой!

– Только одна сеньора Пепа понимает серьезное положение дел, – продолжал старый дипломат.

 – Вы, обворожительная артистка, одна из тех немногих, которые, как я, не удивятся наступающей катастрофе…

– Да скажете ли вы нам, наконец, в чем дело?

– Ради Господа и всех святых Его, не заставляйте меня высказываться! Я вполне уверен в моей стойкости и осторожности, но очень боюсь, что выдам себя какой-нибудь фразой, каким-нибудь словом… Не спрашивайте меня ни о чем, ради Бога; будьте уверены, что дружба не заставит меня проговориться.