Когда-то в России

Несли мы службу на кордоне по Уссури там, где уже недалеко и Амур-батюшка. В тот день нас четверых послали в дозор по берегу в сторону Амура. День прошел спокойно. Верст эдак мы за 20 от поста отъехали. К ночи выбрали место закрытое со стороны тайги, а к воде открытое. До берега эдак саженей 20-30. Разложили костерок потаенный, чай вскипятили. А время в аккурат такое же было: осень и по ночам уже подмораживало. Ну, чтоб не замерзти, дров наготовили, валежнику запасли. Ночи то длиннехонькие уже были, чай не лето. Попробуй-то ее, ночь то, пересиди, если хоть немного не греться.

Вот час от часу и греемся чайком. Из тайги нас не видать, а река вот рядом, как на ладони, гладкая такая, спокойная, а ночь звездная да лунная выдалась. Тихо вокруг, но как-то тревожно. То всегда по очередям спим, а тут чегой-то и не спится. Все сидим да прислушиваемся, как ждем чего. А был у меня дружок, Никадимом кликали. Так нас и звали: Никанор- Никадим и всегда везде вместе посылали. Я ему и баю: «Никадим, сходил бы ты воды в чайник набрал, что ли, вся уже закончилась, а я чаю сейчас настрогаю да заварю, чтой-то пробирать стало». Он и пошел с чайником к реке. А я взял охапку валежника и только в костер бросил, как с той стороны, куда Никадим ушел, крик да такой душераздирающий, что у меня кишки внутри слиплись. Смотрю, а Никадима нигде нет. Только шел и нет его, один крик в воздухе повис. Это потом до нас дошло, что он на землю упал, а в то время и думать о нем забыли. На нас от реки что-то смотрело, – казак замолчал, неспеша набил трубку самосадом, также неспеша прикурил от веточки из костра, затянулся и, оглядев притихших товарищей, наконец продолжил, – До сих пор не могу понять и толком рассказать, что это было. Какая-то огромная, с бочку, голова, вся косматая с огромной пастью. Но страшнее всего были глаза: огромные и горели они каким-то зеленым светом. Не знаю, сколько это чудище смотрело на нас, а мы на него, но нам показалось, что вечность. Забыли мы и про ружья и про то, кто мы. Ощущал я только ледяной холод поверх головы, так волосы от ужаса шапку приподняли. Тут валежник, что я в костер значит бросил, разгорелся, вспыхнул вдруг таким ярким пламенем, осветил все вокруг, и чудище это испугалось, что ли, а только опустилось в воду и исчезло. Только круги по воде пошли, как будто туда лошадь прыгнула. Мы какое-то время не могли друг другу ничего сказать, а потом пришли в себя, похватали оружие и к Никадиму. А он на земле лежит и трясется весь как в лихоманке.