Все адмиралы были троечниками 2

Судя по дальнейшим событиям, этот эпизод воспитательного эффекта не дал – его двойки, несмотря на неоднократные обещания «Больше этого никогда не будет!», продолжали расстраивать мать.

Чтобы не создалось ложного впечатления, что писатель был беспробудный двоечник, надо в его защиту заметить, что, в общем-то, он учился неплохо. За все время школьной учебы в табеле у него не было троек (кроме одной), а пятерки, хоть и с небольшим перевесом, даже преобладали.

Единственная тройка, да еще по пению, которую ему поставили в одной из четвертей в шестом классе, имела политический подтекст.

На одном из уроков пения соседка по парте сзади, Света Фомина, девочка крупная и очень вредная, чем-то оскорбила писателя. В чем заключалось оскорбление, вспомнить уже невозможно, но зная ее скверный характер, можно с уверенностью предположить, что оно было серьезным. Вполне возможно, имело место физическое насилие, и скорее всего, в виде подзатыльника.

Известно, что в возрасте двенадцати-тринадцати лет девочки становятся крупнее своих одногодок, так как у них уже начинается переходный возраст, а их сверстники еще пребывают в радужном детстве. В этот период они становятся опасными, потому что перешли в следующую весовую категорию.

Разница в весе не остановила писателя, но достать ее рукой из положения сидя было невозможно, потому что коварная Светка, сделав черное дело, максимально откинулась назад.

Учитель пения, не разбираясь в деталях, огульно обвинил писателя. Главным тезисом его обвинения была в общем-то правильная аксиома – «Девочек бить нельзя, потому что они слабее». Разница в весе (в полтора раза) и в росте (сантиметров на пятнадцать) не в пользу обвиняемого смягчающим обстоятельством не явились.

Неизвестно, каким он был музыкантом, но учителем был плохим – настоящие педагоги все-таки оценивают знания, а не поведение.

Не зря пишут, что в минуты опасности человек способен на многое. Умирать, даже морально, очень не хотелось, и рука, наконец-то, начала что-то писать на несчастных листках. Мозг стал лихорадочно посылать сигналы мышцам, водившим перо.