Баграмян: От Рядового До Маршала

– У меня два ранения, корнет, – продолжал сетовать солдат, – отвоевал уже свое! Поря бы поменяться местами с тифлисскими патриотами.

Я так и не понял как именно, но легендарный воин, генерал Андраник[19 - Андраник Озанян (1865—1927) – легендарный герой армянского освободительного движения. Генерал Царской армии.] узнал о разговорах в нашем эскадроне. Утром меня позвали к нему.

Бывает в жизни миг, который меняет тебя, добавляет кусочек в мозаику твоего «я», но ты в тот момент этого еще не понимаешь. Осознание, что именно с той самой секунды ты чуточку другой, приходит со временем, а иногда не приходит никогда.

Когда я вошёл к Андранику, этот орёл гор с суровым взглядом, хрипловатым голосом, большими руками и знаменитыми усами подошёл и… ударил меня. Только вот не знаю, что меня поразило больше: его оплеуха или его взгляд.

– Корнет Вано, что это у тебя в эскадроне творится? – спросил он.

– Что, генерал? – только и смог вымолвить я.

Генерал Андраник Озанян

– Вчера пал Эрзерум, теперь каждый солдат на счету, а твои кавалеристы не хотят идти в бой… – он тяжело вздохнул.

Мне показалось, что вздыхает гора. Андраник сел и посмотрел на меня. В героическом взгляде горного орла я увидел большую печаль. Когда ты издалека наблюдаешь за тем, как парит орёл над горами Армении, никогда и не подумаешь, что у него могут быть такие грустные глаза.

– Генерал, я, конечно, не думаю, как тот кавалерист, но ведь он по-своему прав. В больших городах Кавказа очень-очень много денег, а у меня в эскадроне нехватка хлеба…

– Баграмянц, ты отважен, и когда-нибудь станешь большим командиром.

– Нет, генерал.

– …но этого мало. Ибо если войско думает не так, как офицер, значит, офицер допустил ошибку. Ты и эскадрон – это одно целое, как автомобиль и направляющий его руль. Ты должен суметь это сделать.

Я не знал, что ответить, и промолчал, поджав губы.

– Запомни, корнет: в трудную минуту страну спасают не купцы.

Я возвращался в свой эскадрон чуточку другим человеком.

К маю 1918-ого года ситуация совсем осложнилась. Несмотря на наше героическое сопротивление под Сарыкамышем (турки 80 вёрст прошли за 40 дней), отход продолжался.