Юлия Началова. Письма отца к дочери

Светлый, чистый, как родник, милый образ. Образ-память. А память, как известно, не умирает.

Последуем совету мудрого в своей простоте Юрия Визбора:

Что ж, не будем плакать непрестанно,

Мертвые нам это не простят.

Не будем. Попытаемся исполнить свою миссию – миссию живых по отношению к мертвым, заключающуюся в том, чтобы сохранить память о них в этом мире. Добрую память, потому что они были лучшими.

Поможет? Хоть немного ослабить петлю давящего горя?

Уверены, что поможет.

Поэтому и беремся за перо, чтобы появилась эта книга – письма отца к безвременно ушедшей дочери.

Глава 1

Музыка – это стенография чувств.

    Лев Толстой

Отец

Теплый март бьет мне в лицо ледяной струей, я ощущаю ее везде: на улице под весенним ласковым солнцем, в доме, где так уютно и тепло…

В мою душу проник холод и по-хозяйски поселился в ней.

Тебя нет с нами.

Я сплю? Или бодрствую? Не знаю. Во сне и наяву я постоянно слышу музыку, днем и ночью, стоя, сидя, лежа… Я слышу ее без единого звука в пространстве – она звучит погребальным звоном колоколов в моей душе.

– Опасность! Опасность! – сигналят пронзительные трубы, напоминая о жизни, которая внезапно оборвалась на высокой ноте.

Тебя нет с нами.

– Сложно! Сложно! – безуспешно пытается приглушить боль своим бархатным голосом сочувствующая валторна.

Тебя нет с нами.

– Бом! Бом! Бом! – барабан выбивает свой ритм, колотя по моей душе, как по костям одеревеневшего мамонта.

Я сжимаюсь, ожидая убийственно низкого звучания контрабаса, который, как мне кажется, спешит бездушно ущипнуть мое больное сердце. Как ни странно, его глубокий и низкий голос успокаивает. Я понимаю, что еще способен мыслить, причем мыслить здраво. Кроме того, он напоминает мне бас-гитару – инструмент, более близкий и щадящий мои нервы, потому что вся моя сознательная жизнь музыканта связана с гитарой. Спокойный ритм контрабаса приглушает мои фантазии.

Сквозь ледяной поток звуков с трудом прорывается изысканная и утонченная скрипка. Раньше она казалась мне такой нежной и чувственной, но сейчас я слышу ее мрачный, несдержанный и даже грубый голос. Голос скрипки похож на человеческий, но на этот раз она не поет – она как будто хочет зарыдать.

А скрипка плакала и пела

О жизни, смерти и любви…

Хочет заплакать, зарыдать – и не может.

И я хочу заплакать – и не могу.